"Осторожно, люди!": очередь за бриллиантами в СССР

  • 8 августа 2014
  • kомментарии
Сева Новгородцев

Пьяный мужичок, которого мы подобрали на морозном шоссе под Тюменью глубокой ночью, отогрелся и начал сравнивать усы с трубкой (народ его уважает) и лысину с бородавкой (народ его не уважает).

Закончил он неожиданной скороговоркой: "Но больше всего я люблю Леонида Осиповича Утесова за его песни!"

Это признание запало мне в голову. Мужичок, оказывается, любил Утесова и его песни, а мы привезли ему Вайнштейна и инструментальный джаз.

Довольно скоро мы поняли, что не все и не везде нас понимали. Порой в зале ощущалась отчужденность - то, что я потом для себя определил как “стеклянные глаза”. Саксофонам, сидящим в первом ряду оркестра, это было видно лучше всех.

В те годы в провинциальных городах, особенно в небольших, приезд любого гастролера был событием. Жизнь в глубинке впечатлениями не богата. Публика на любой концерт валила валом.

Внешне у нас все было прекрасно - публика, касса, успех, цветы. Газеты писали хвалебные статьи (из них супруга Иосифа Владимировича, Нинель, в 2004 году составила целую книгу), местные джазмены приглашали на встречи, но у меня от поездки к поездке постепенно росло чувство какой-то неловкости, как у человека, оказавшегося на незнакомой свадьбе.

Мы часто говорили об этом с тромбонистом Сашей Морозовым, с ним я обычно делил гостиничный номер. Саша был у нас солистом, мы играли квинтетом, но свое будущее он видел в классической музыке и собирался поступать в консерваторию.

Media playback is unsupported on your device

В Новосибирске мороз стоял такой, что даже в комнате воздух был подернут туманом. Мы проснулись и глазели друг на друга, не вылезая из-под одеял.

- Чего ты валяешься? - сказал я Саше. - Давай вставай!

- А чего ты валяешься? - резонно ответил он. - Вот ты сам и вставай!

- Ты не встаешь, - сказал я, - потому что у тебя силы воли нет!

- Почему? - рассудительно ответил Саша. - У меня сила воли есть. У меня офигенная сила воли. Я, если захочу, сразу встану... Я просто не хочу!

У гастрольного артиста была одна забота - не отравиться в общепите, где к тому же обслуживали прескверно.

В одну из поездок мы с Сашей, совсем отчаявшись, купили электроплитку и готовили на ней обеды-ужины прямо в гостиничном номере. Чинно ходили по магазинам, покупали продукты, планировали меню. Потом от этого отказались, потому что походы на рынок, стряпня и мойка посуды отнимали полдня.

Приезжая в так называемый "куст", артист поступал в распоряжение филармонии, у которой были свои задачи, своя ответственность - "культурно обеспечить" нефтяников или военных моряков.

Мурманская филармония между концертами в городе послала наш джаз-оркестр на выезд в Североморск, где базировался Северный подводный флот.

Сердце мое билось - ведь это знакомый Кольский залив, те самые скалы, многолетнемёрзлые породы, по которым я гулял осенью 1962-го!

Подали сторожевой катер, погрузили на него наши пульты, стойки, барабаны и домчали нас за пару часов по устью Туломы до воинской части. Неподалеку от причала у местного универмага стояла очередь офицерских жен, одетых одинаково: приталенное пальто темного габардина с воротником из чернобурой лисы.

Я подошел - отчасти из любопытства, отчасти из сочувствия - жалко дам, все-таки полярная местность.

- За чем стоите, уважаемые? - вежливо спросил я, и несколько жен ответили почти хором: "Бриллианты выбросили!"

Выражаясь современным языком, у офицерских жен была проблема размещения ликвидности, инвестирования семейных накоплений.

Бумажные деньги, при всей их желанности, не представлялись надежными в долгосрочной перспективе. Деньги могли, в конце концов, внезапно обменять или девальвировать, что случалось не раз за послевоенную историю СССР, а бриллиант в золотой оправе - это вещь нетленная.