"Осторожно, люди!": один день жизни Севы Новгородцева

  • 29 августа 2014
  • kомментарии

На гастроли Иосиф Владимирович выехал с новыми зубными мостами. Стоматолог на прощание объяснил ему: зубы у человека с возрастом слабеют, становятся хрупкими, теперь мясо ему можно есть только рубленое.

И. В. всегда кипел такой жаждой деятельности, что руки тряслись. Выслушивать долгие объяснения о хрупкости зубов ему было не под силу, но слово "рубленое" он все же запомнил.

Гастролеры обычно ходили в ресторан к открытию, на поздний завтрак или ранний обед. Только мы с Сашей сели за столик, как распахнулись двери и в ресторан вихрем влетел Иосиф Владимирович.

Невидимая сила несла его, останавливаться было выше его сил. Проносясь мимо стола, он успел только крепко схватить меня за локоть и спросить о самом главном для него в тот момент: "Сева! У вас это РУБЛЕНОЕ?" - И понесся дальше, не дожидаясь ответа.

Media playback is unsupported on your device

В Минске после концерта за кулисы пришел молодой человек неприметной наружности. "Какой у вас звук! - сказал он. - Простите, это настоящий Otto Link?"

Я снял мундштук с саксофона, показал. Молодой человек заметно взволновался. "Мне мой дядя, дипломат, недавно привез почти новый Selmer шестой марки... Я предлагаю вам этот саксофон в обмен на ваш старый, но с мундштуком, с Otto Link".

В ту ночь спать я не ложился. Я ходил по номеру из угла в угол, как зверь в клетке, и вслух рассуждал с Сашей Морозовым, что мне делать. Ситуация была, как в классическом монологе любителя вареных раков (здесь по три рубля, но маленькие, а за углом - во какие! - но по пять...).

В конце концов, Саша резонно рассудил, что новый мундштук я, быть может, еще достану, а вот новый саксофон - никогда.

Домой я вернулся с щегольским двухцветным футляром, в котором лежал сверкающий лаком "Selmer Mark" № 6. За мундштуком пришлось ехать к Сереге Герасимову, он к тому времени поднаторел в своем деле и продал мне экземпляр, в звуке которого были "колокольчик" и "земля". "Асфальта" из него я так никогда и не выдул.

Во Владимире, пока мы были на сцене, какой-то злоумышленник стащил из артистической мой французский двухцветный футляр, вещь без саксофона совершенно бесполезную.

Я был в панике. Сакс - инструмент нежный, он не выносит физических грубостей, от этого перестает крыть, звук затыкается. В общем, это все равно что месячного младенца голым таскать по поездам.

Еще в 1962 году я видел у американцев из оркестра Бенни Гудмена футляры по форме саксофона из толстой сыромятной седельной кожи сливочно-желтого цвета. Они висели на плече, как автомат. Я решил, что это то, что мне надо.

Город Владимир сёдлами не богат - это вам не Техас. После долгих поисков удалось найти мастерскую по индивидуальному пошиву обуви. Подходящая кожа была одного сорта - чёрная для хромовых голенищ. Мастер Володя дал себя уговорить. Мне кажется, ему было просто интересно.

В Штатах на конвейере вроде "фордовского", где все операции разработаны до мельчайших подробностей, такой футляр сделали бы часа за три. У нас - тоже за три, но не часа, а дня.

Вещь все равно получилась корявой, кустарной, кое-где торчала зеленая бязевая подкладка, молния на закруглениях закрывалась с трудом, накладные карманы на заклепках сидели неровно, но я благодарен был Володе за его настойчивость, терпение и профессиональное любопытство.

С этим футляром я проехал потом весь Советский Союз, вдоль и поперек, держа сакс на плече (в положении стоя) или на коленях (в положении сидя), и даже вывез его потом с собой в эмиграцию.

Там же, во Владимире, со мной познакомилась юная девица, по виду старшеклассница, странное поэтическое создание. На прощание она дала мне письмо, в котором были такие строки:

"Я одинок,Я страшно одинок,И сам себе я мою ноги,И стелю постель..."