"Осторожно, люди!": один день из жизни Севы

  • 5 сентября 2014
  • kомментарии
Сева Новгородцев

Я хорошо знаю ленинградский парк Победы на Московском проспекте. Я исходил его из конца в конец, толкая коляску по заснеженным дорожкам.

Галя настаивала, чтобы я "гулял с ребенком" (эти слова произносились с некоторым надрывом) не менее двух часов, потому что "ребенку нужен свежий воздух".

Надрыв у Гали выражал подспудное - в душе она считала меня бесполезным человеком. Действительно, что за муж? Дома бывает мало, все время разъезжает по своим гастролям, да и зарабатывает...

Много позже, после нашего развода, я придумал шутку о том, что татарское иго для всех длилось 300 лет, а для меня - 317. Галочка по своему генетическому устройству - воин, завоеватель, а я - ремесленник, артизан, погрязший в мирном труде. Ее душа жаждала опасности, битвы, риска, чего-нибудь такого, отчего кипела бы кровь.

Media playback is unsupported on your device

Первые признаки семейных баталий появились вскоре после свадьбы, а года через два эти битвы приняли нешуточный характер. Причиной ссоры могло стать что угодно, например, ревность.

Галя скандалила беззаветно, с упоением и полной самоотдачей. После разогрева в словесной перепалке в ход шли предметы, сначала мягкие и небьющиеся, потом твердые, небьющиеся, а дальше, как у Чуковского в "Федорином горе":

А за ними блюдца, блюдца - Дзынь-ля-ля! Дзынь-ля-ля!.. На стаканы - дзынь! - натыкаются, И стаканы - дзынь! - разбиваются.

Дебош в съемной квартире меня всегда как-то сковывал. Неловко, могут попросить съехать - стены в "хрущобах" тонкие, соседи все слышат. Думаю, именно из этих соображений я однажды пытался утихомирить Галочку подушкой.

Она брыкалась и била меня ногами, жадно хватая воздух, когда удавалось высунуть голову. Применен был тактический ход: Галя сделала вид, что успокаивается, и как только я ее отпустил, бросилась к балкону.

Лицо ее сияло жаждой мести, победы любой ценой, даже ценой своей жизни. Она проворно вскочила на перила, намереваясь прыгнуть вниз. Мы жили на четвертом этаже.

Я, как в тумане, бросился, мертвой хваткой вцепился ей в руку и силой втащил обратно. Крепко обнял и не выпускал, пока не кончилась истерика.

От пережитого у меня дня три останавливалось сердце, когда я представлял себе Галю в легком халатике, распластанную в неестественной позе на мерзлой земле, и себя, с ужасом понимающего, что жизнь кончилась, что моя дорога теперь - в лагерь, за колючую проволоку.

"Женоубийца, - шептали бы за спиной, - а говорят, она красавица была..."

Но я не стал женоубийцей, у нас родился Ринат, я стал уезжать на гастроли, итальянские скандалы с битьем посуды прекратились сами собой. Жить "с ребенком" в съемной комнате было трудно, пришла пора подумать о своем жилье.