Война и мир почтальона Тряпицына

  • 8 сентября 2014
  • kомментарии
Правообладатель иллюстрации Getty
Image caption Андрей Кончаловский снял фильм не о русской деревне, а о России в целом

Все время хочется уйти от темы войны. Не получается - судя по всему, война уже так прочно поселилась в нашем подсознании, что проникла во все его дыры, даже туда, где ее вовсе не ожидаешь встретить.

Как нетрудно догадаться из названия, этот блог навеян фильмом Андрея Кончаловского, только что получившим "Серебряного льва" в Венеции. Точнее, не самим фильмом, а голливудской рецензией на него. Вообще-то я редко спорю с кинокритиками. Причина вряд ли меня украсит в глазах интеллигентной и образованной публики: как правило, я не смотрю фильмы, о которых пишут кинокритики, а кинокритики не пишут о фильмах, которые я смотрю. Думаю, потому, что они очень старые.

Но в этот раз все совпало: в кои-то веки я посмотрел фильм раньше, чем через несколько лет после его выхода на экран, и по свежим следам прочел рецензию Джея Вейсберга из Variety. Разумеется, я очень далек от намерения подискутировать с профессионалом по поводу достоинств или недостатков фильма. Просто статья Вейсберга в очень концентрированной форме выразила доминирующий на Западе взгляд на Россию, который как раз заслуживает того, чтобы о нем поговорить в это непростое для отношений России и Запада время.

Прогресс и дикость

Позиция Вейсберга, собственно, выражена в двух строках подзаголовка его статьи. Она сводится к тому, что, несмотря на все свои художественные достоинства, фильм Кончаловского лишь скользит по поверхности русской жизни, не проникая в ее глубины. Из этого можно сделать вывод, что самому автору эти глубины, как минимум, известны. Не то, чтобы он знал там каждую мель, но степень проникновения в целом может оценить.

Вейсберг не открыл для себя в фильме ничего нового - с его точки зрения, Кончаловский снял картину о сосуществовании рядом прогресса и дикости. Живут себе в живописной деревне симпатичные, вечно пьяные и вечно неопрятные туземцы, а за их спиной с расположенного по соседству космодрома улетают в космос ракеты, непонятно кем и как созданные, - вот и вся философия. Поскольку приблизительно так Россию представляют на Западе последние четыреста лет - островки европейской культуры в безбрежном океане варварства - то откровением для Голливуда фильм Кончаловского не стал.

Граница проходит по русской душе

Проблема, однако, в том, что фильм о другом. Для Вейсберга герои Кончаловского - это индейцы Невады, живущие в резервации за забором какой-нибудь секретной "51-ой авиабазы". Вечная тема, многократно обыгранная в литературе и кинематографе, ничего сверхъестественного. Есть тут, однако, некоторое существенное различие. Индейцы Невады не имеют к авиабазе и к полетам базирующихся на ней стратегических бомбардировщиков никакого отношения, они как бы существуют в разных мирах. Алкаши-аборигены живут в одном миру, а вся преуспевающая Америка - в другом. Здесь сразу видно, где - прогресс, а где - регресс.

А вот в России - это один мир: между алконавтами Кончаловского и теми, кто делает и запускает ракеты, в России нет принципиальной ментальной и этической разницы. Они мыслят похоже, у них одни привычки, они, зачастую, одинаково пьют, причем одно и то же, и зверски матерятся. Они не враждуют, а дополняют друг друга, когда нужно, находят общий язык между собой. Их миры не просто расположены рядом, они взаимодействуют, легко перетекая один в другой.

Они по-разному образованы, но это не имеет того решающего значения, которое должно было бы иметь с точки зрения западного человека. Да и аборигенов русских не стоит недооценивать. Когда журналисты после съемок спросили Колобка - вечно пьяного и комичного персонажа фильма Кончаловского (в фильме играли в основном непрофессиональные актеры, живущие в местной деревне), какое впечатление мэтр произвел на него, то в ответ они услышали: "Поначалу он показался мне чересчур буржуазным…" Тайна, которую не понял Вейсберг и которую попытался раскрыть Кончаловский, состоит в том, что в России дикость сосуществует с цивилизацией не снаружи, а внутри. И граница проходит непосредственно по каждой русской душе.

Деревня с космодромами

Правообладатель иллюстрации RIA Novosti
Image caption Съемки фильма велись в Архангельской области

Расхожее мнение состоит в том, что Кончаловский снял фильм о русской деревне. В действительности он снял фильм о России в целом. Потому что вся Россия, по его мнению, была и остается в этическом и гуманитарном отношении деревней, несмотря на все свои космодромы и ракеты. Более того, в последние десятилетия деревенская ментальность лишь укрепила в ней свои позиции. Русский мир по Кончаловскому - это крестьянский мир со всеми его плюсами и минусами. Так было четыреста лет назад и так продолжает быть сейчас.

Вообще-то деревня Кончаловского к натуральной русской деревне не имеет прямого отношения. Весь этот фильм - фантастический фейк, гениальный розыгрыш, при помощи которого режиссер всех убедил в том, что снимал "настоящую жизнь". Но на самом деле это лишь реконструкция давно выстраданной Кончаловским модели России, его философское кредо, выраженное тем языком, которым он в совершенстве владеет. Когда Кончаловский говорит, что этот фильм - его отражение в интерьере русской деревни, он абсолютно искренен. Широко разрекламированные съемки "живой натуры" - не более, чем инструментарий, при помощи которого режиссер конструирует свою "русскую модель". И если Вейсберг, как и многие другие, не заметил, что весь фильм - это стилизация чистой воды, то это значит лишь то, что Кончаловский действительно выдающийся художник.

Социальный узор русского мира

Патриархальный сельский быт на Западе - это архаика. В России это живая ткань, та основа, на которую до сих пор слой за слоем наносится социальный узор русского мира. Именно поэтому Кончаловский, следуя русской художественной традиции, снова и снова берется за деревню, как за элементарную частицу русской жизни. Кто-то, по-моему, Катаев, сказал, что Велимир Хлебников был квинтэссенцией русской поэзии Серебряного века. В чистом виде его воспринимать сложно, но в разбавленном состоянии он присутствует буквально везде. Так и русская деревня сегодня: изучать ее под микроскопом - не самое увлекательное занятие, но современная Россия по Кончаловскому продолжает в целом оставаться проекцией деревенской жизни.

Если верить Кончаловскому, а оснований не доверять ему в этом вопросе нет, основа русского быта остается чрезвычайно примитивной. Корневой русский человек, - тот, из кого сделана подкладка русской жизни, - неприхотлив, вынослив и обходится безмерно малым. Мир героев Кончаловского очень похож на ежедневную войну - с природой, с соседями, с самими собой. Именно поэтому в России, наверное, так легко вообще происходит переход от мира к войне. Чтобы уйти на войну, русскому человеку не надо ни долго думать, ни долго собираться. Недаром, для очень многих воспоминания о войне или армии являются воспоминанием о том лучшем, что было в их жизни. Потому что кроме этого в их жизни ничего хорошего не было. Не мудрено, что подсознательно многие хотят вернуться на войну.

О русском характере высказываются в последнее время весьма спорные суждения. Но есть одно умение, в котором русскому человеку трудно отказать и которое рождается из самого русского быта - он любит и умеет воевать, он исторически заточен на войну и генетически приспособлен к ней. Об этом на Западе успели немного подзабыть. Но, судя по событиям последний месяцев, есть шанс вспомнить. И эта та реальность, с которой Европе придется считаться, хочет она этого или нет.

Другие статьи Владимира Пастухова в этом блоге:

Сто лет невежества

Тактическая победа Путина и стратегическое поражение России

Люди специального назначения

Гадание по кремлевским звездам