"Осторожно, люди!": Тряси-копье и "Добры молодцы"

  • 19 сентября 2014
  • kомментарии
Сева Новгородцев

Как-то на гастролях в славном городе Донецке я возвращался из гостей поздней ночью. В предрассветной мгле, сквозь промышленный туман углядел я огромную каменную доску почета в сталинском стиле.

Подойдя поближе, лицом к лицу столкнулся с фотографией крупной женщины с тяжелым взглядом. Подпись внизу гласила: "Передовик производства Загубибатько".

Подобные фамилии, в повелительном наклонении, я встречал и раньше — помню, солнечным летним днем в Ялте с борта пассажирского теплохода на весь порт раздавалось объявление: "Кастелянше Перебейнос зайти в каюту капитана!"

Если бы Шекспир (Shake-spear) был запорожцем, то на Сечи его бы звали Тряси-копье. Меня поражает первичность этих имен, близость к временам, когда фамилий еще не было, а людей награждали кличками за их поступки.

Правда, по отношению к передовице производства я, наверное, несправедлив. Она в девичестве, может, была Милославской или Боголюбовой и только после свадьбы получила устрашающую фамилию мужа с отягощенной наследственностью.

Media playback is unsupported on your device

Что делать? Можно эмигрировать. Например, в Португалию или Аргентину, где человек с фамилией Загубибатько не будет более восприниматься как потомок отцеубийцы, а станет носителем экзотически звучного и длинного имени, наверное, знатного рода.

У них ведь чем фамилия непонятнее, тем уважения больше. Ведь и Тряси-копье стал у нас Шекспиром.

С названиями поп-ансамблей происходило нечто подобное. Часто вырванное из контекста, произносимое на другом языке за границей, название обволакивается многозначительностью, туманом воображения и почти всегда набирает очки.

К своим названиям — отношение плевое, тем более что в застойно-благопристойные времена они были стерильными и скучными до зубной боли. Обычно существительные в единственном числе именительного падежа: "Улыбка", "Дружба", "Волна".

Потом, осмелев, начали добавлять прилагательные, за ними глаголы, местоимения и даже междометия.

Описываемое время можно классифицировать как "существительное с прилагательным". После "Поющих гитар" появились "Поющие чинары", "Поющие зонтики" и много всяких других поющих предметов. Страна была готова к следующему эволюционному скачку в названиях.

После "чеса" по диким степям Забайкалья в Ленинград возвратились ребята из "Авангарда-66", которые к тому времени были, кажется, "Юностью".

Они готовили концерт, привлекли хормейстера Владимира Акульшина (он начинал в одном из ранних составов "Дружбы") и режиссера Бориса Герштейна. Именно Борис Герштейн в приливе режиссерского прозрения сказал ребятам: "Знаете что? Вы будете у меня "Добрыми молодцами!"

Режиссер черпал из коллективного подсознательного, обращался к образам, которые есть в голове у каждого, кто слушал в детстве сказки. Все было в этом названии хорошее: добры молодцы — это смелые и бравые, юные годами люди, с покладистым, добрым нравом, которые при случае могут постоять за себя и за родную сторонку.

Возможно, режиссер шел от книжных иллюстраций, где "добры молодцы" изображались статными и сильными, в кафтанах и непременно с длинными волосами.

Последнее оказалось самым важным. Борьба с "тлетворным влиянием Запада" перешла от узких брюк к длинным волосам. Музыка Beatles захлестывала советскую молодежь, пока еще не всю, а только продвинутую ее часть. Молодецким кудрям до плеч был объявлен решительный бой.

"Позвольте, — как бы напоминало тут название, — но все знают, что добрых молодцев с короткими волосами не бывает!"

В подкрепление этой тайной мысли был придуман концертный костюм — красные суконные пиджаки до колен, на фоне которых даже электрические гитары смотрелись как предметы из народной былины.

Костюмы сшили только для гитаристов и барабанщика, настоящих "молодцев", потому что остальные пришли из джаза, стриглись коротко и вообще не хотели работать персонажами из сказки.

Джазист-импровизатор — существо свободное. Он может играть по нотам или без нот, в любом составе, в любом месте, в любое время. Свою профессию он носит с собой, она — в его внутреннем слухе, быстрых пальцах, послушных губах.

Импровизатор реагирует на жизнь, но от нее не зависит. Всякое пристанище для него временно. Он участвует в концерте, но отстранен от него и живет своей, параллельной жизнью. По характеру он, скорее, любовник, нежели верный супруг, постоянство его имеет пределы.

По своей сути импровизатор ближе к дикой природе, где ловкие обезьяны скачут с лианы на лиану, никогда не промахиваясь, где птицы поют разными голосами то, что пришло в голову.

Импровизатор свободен в каждую секунду своего музыкального полета, он уверен, что не промахнется, играет те неведомые ноты, которые рождаются у него непонятно где.