Чисто английское убийство. Часть III. Не про Англию

  • 17 февраля 2015
  • kомментарии
Кадр из итальянского сериала "Инспектор Монтальбано" Правообладатель иллюстрации Radiotelevisione Italiana BBC Fabrizio Di Giulio
Image caption В сериале "Инспектор Монтальбано" главный герой (слева) не чурается связей с сицилианской мафией

- Комиссар, есть еще одна улика: на ноже нашли рыбную чешую!

- Фацио, прекрасно, замечательно, я в восторге, ты решил дело! Рыбная чешуя! В городе, в котором из 30 тысяч человек 27930 едят рыбу!

- ... а остальные 70?

- А их кормят грудью!

Ничто так не отражает характера нации, как детективные истории. Англичане (всегда уверенные, что официальные лица не дотягивают до интеллектуальных стандартов любителей) придумали себе сыщиков из приличного общества. Французы, тоже глубоко не доверяющие властям, но уважающие при этом символы и дух Республики, сделали ставку на честных полицейских, которые никогда не достигают высоких чинов, но делают дело вопреки адвокатам и прочим стряпчим. Бельгийцы, видимо, глубоко переживающие по поводу сложных отношений между фламандцами и валлонами и одновременно гордящиеся своим статусом столицы Евросоюза, предпочитают теории заговоров и тайные общества, от которых маститые конспирологи нервно курят в сторонке. Скандинавы даже на фоне самых жутких и мрачных преступлений не забывают о тайнах бытия и вдохновенно занимаются самокопанием.

Наверное, в Швейцарии детективные истории тоже есть, но если преступники ходят на дело по такому же неукоснительному расписанию, как и общественный транспорт, работа полицейских превращается в приятную и строго регламентированную прогулку.

Гламурные трупы

Видимо, во всем этом есть глубокий смысл. Под жарким солнцем Сицилии любое преступление обязательно должно стать преступлением страсти. И никто не отразил этого лучше, нежели Андреа Камиллери в невероятно популярной серии романов об инспекторе Монтальбано.

К сожалению, вынуждена признать, что по-итальянски я не читаю, поэтому с приключениями "комиссарио" познакомилась в английском переводе. То ли переводчики подкачали, то ли итальянские страсти вообще сильно проигрывают от изложения на иностранном языке, но они на меня не произвели никакого впечатления.

Однако, когда родная корпорация стала показывать сериал "Инспектор Монтальбано" итальянского производства, снятый к тому же самым что ни на есть итальянским телевидением в самой что ни на есть итальянской Сицилии, я плотно и основательно села на иглу.

Правообладатель иллюстрации Radiotelevisione Italiana BBC Fabrizio Di Giulio
Image caption Лазурное небо, синее-синее море и невероятно красивые женщины в легких одеяниях придают даже самым трагичным историям легкий карнавальный флер

Скажите, можно ли в какой-то другой стране представить себе, как инспектор полиции отправляется на свидание к маститому дону мафии? Причем, учтите, что инспектор этот вовсе не коррупционер, он честен, справедлив, любит женщин и не откажется вкусно поесть.

Или, что он мирит два конкурирующих мафиозных клана исключительно потому, что убийство на чисто домашней почве (ревнивая жена, одновременно являющаяся дочкой мафиозного босса, скидывает в глубокий карьер неверного мужа, закрутившего роман с украинской девушкой) ошибочно принимают за сведение счетов между группировками?

Лазурное небо, синее-синее море и невероятно красивые женщины в легких одеяниях (в Сицилии, как вы сами понимаете, жарко) придают даже самым трагичным историям легкий карнавальный флер. Мужчины - от полицейских до пастухов в горах - выглядят если и не элегантно, то очень интересно. Залежавшиеся трупы, случайно обнаруженые в кустах заблудившейся козой, смотрятся на удивление гламурно на фоне гибискусов, оливковых деревьев и разнообразных цитрусовых. Старушки - комичны, идеально подкрашены и религиозны, богачи пьют, едят и занимаются "этим самым" с кем угодно и при любой возможности. Мафия - контролирует все ходы и выходы, ее представители заседают в префектурах, а полицейский дружит с владельцем и ведущим новостей местной телекомпании.

На этом фоне жертва почему-то не вызывает особой жалости, если только это не очередной интимный интерес сексапильного "комиссарио", а семьи покойных, конечно, вызывают сострадание, но как-то слегка по опереточному образцу.

Характер работы правоохранительных органов Италии, изложенный в детективных историях, должен оставлять любого читателя или зрителя в легком недоумении: во-первых, совершенно непонятно, как эта страна вообще функционирует. Во-вторых, за какой-такой надобностью ее приняли в ЕС? В третьих, господа, это фантастика: они столько лет продержались в еврозоне, и кризис накрыл их только в 2008! С другой стороны, если преступные элементы плотно и хорошо встраиваются в систему и становятся ее частью, они тоже заинтересованы в том, чтобы система эта хоть как-то функционировала.

Мафиози также согласны с тем, что убийства надо расследовать. Поэтому иногда полицейским можно и помочь, если это не затрагивает глубоких корпоративных интересов, а вино, вкусную еду, красивых женщин и быстрые машины еще никто не отменял!

И, кстати, местные паталогоанатомы склонны шутить, пререкаться с инспекторами над свежевскрытым телом и играть в вист. Не спрашивайте меня, как прозекторская может выглядеть привлекательно и элегантно, но у итальянцев и это получилось!

Тайные движения души

Правообладатель иллюстрации PA
Image caption Актриса Софи Грабол, звезда датского сериала "Убийство". На экране ее героине почти не приходится улыбаться.

Если после сицилианских детективов остается чувство глубокого удовлетворения, как после хорошо и со вкусом проведенного отпуска, то датчане и шведы, скорее, загонят вас в депрессию.

Культовый датский сериал "Убийство", так же как и не менее культовый датско-шведский "Мост", занозой всадил мне в голову один вопрос: почему в скандинавских странах все население оптом не кончает жизнь самоубийством от безысходной тоски и бессмысленности бытия?

При этом, что в Дании, что в Швеции я была неоднократно, очень эти страны люблю и искренне удивляюсь, что же я прошляпила, и почему они не произвели на меня такого тоскливого впечатления?

Один телекритик давным-давно сказал, что если вы смотрите американскую медицинскую драму, то ожидаете, что пациент поправится, если же это драма английская, то вы автоматически ждете, что пациент умрет.

Если добавить в это уравнение какую-нибудь Данию, то ваши ожидания должны распространяться на то, что умрет не только пациент, но и его семья, на больницу внезапно упадет метеорит, а из-за трусости или продажности какого-нибудь босса в шлангах пожарной машины не окажется воды. В результате на месте больницы остается дымящийся котлован. В качестве бонуса в последнем кадре над котлованом может стоять главный герой (героиня) и задумчиво смотреть вдаль. Зрителю (читателю) становится сразу понятно, что а) короче, все умерли, б) жить вообще не стоило с самого начала.

Трагические обстоятельства

Правообладатель иллюстрации Nikolai Linares AFP Getty Images
Image caption Знаменитая Русалочка, одиноко сидящая на валуне в центре Копенгагена, фигура трагическая...

Не стоит, наверное, удивляться: какова литература, таковы и детективы. В литературной классике Пеппи Длинныйчулок, Карлсон и мумми-тролли, скорее являются исключением из общего правила. Потому что если вы, например, читали неадаптированный вариант "Путешествия Нильса с дикими гусями", то наверняка помните, что история эта довольно мрачная.

Бедный Ганс Христиан Андерсен, безобразно растиражированный Диснеем (и прочими любителями хэппи-эндов), сказок со счастливым концом почти не писал.

Знаменитая Русалочка, одиноко сидящая на валуне в центре Копенгагена, фигура трагическая, и совершенно непонятно, почему туристы с таким азартом лезут к ней фотографироваться.

Большинство классиков скандинавской литературы отличает мировосприятие, в котором религиозный аскетизм замешивается на моральных дилеммах (личное счастье против убеждений). Под всем этим с интенсивностью гейзера булькает скрытая сексуальность, как лава в дремлющем вулкане.

В результате, когда извержение все-таки происходит, в округе, а иногда и дальше, вымирает все живое.

Вы можете быть совершенно уверены, что если в какой-то момент в скандинавском детективе появится трудный подросток любого пола, имеющий конфликт с родителями, то скорее рано, чем поздно, он (она) окажется побочной жертвой серийного маньяка.

В этом, кстати, нет ничего удивительного, потрясает другое: если что-то такое происходит, допустим, в Лондоне или Лос-Анджелесе, то следующим кадром нам покажут заливающихся слезами родителей, которые уже осознали свою вину, но ничего изменить уже не могут.

Скандинавы, расправившись с несовершеннолетним персонажем, выкидывают его из повествования напрочь. Все, проехали. Теперь сами думайте и гадайте, что будет дальше.

Ну, а сами следователи будут, во-первых, гениальны, во-вторых, несчастны в личной жизни, в-третьих, с полным или частичным отсутствием эмпатических свойств души. Трагические фигуры в трагических обстоятельствах.

Скандинавские авторы не разжевывают эмоциональную составляющую и не дают читателям команд типа: в этом месте плачьте, а теперь задумайтесь. Нет, вам нарисуют картину и оставят делать собственные выводы. Можете, конечно, и похихикать над обугленным телом, но в таком случае у вас такие же эмоциональные проблемы, как и у главного следователя!

Vive la France!

Правообладатель иллюстрации AFP Getty Images
Image caption Жан Габен и Анни Жирардо в фильме "Мегрэ расставляет сети"

Французы дали миру энциклопедистов, "свободу, равенство, братство", первыми применили на практике "большой террор" на социальной почве, завоевали пол-Европы военным путем, все потеряли, после чего уже завоевали весь мир духами, винами, сырами и женской одеждой, и до сих пор страдают, что главным мировым языком все-таки остается английский.

Французская литература - литература действия. Д’Артаньян - самый активный и самый не умирающий персонаж мировой беллетристики. Герои Бальзака, Виктора Гюго, не говоря уже о более раннем Бомарше, тоже все время что-то делают. (Действия иногда прерываются описаниями пейзажей или рассуждениями на исторические и социальные темы, но главный принцип - "Фигаро - тут, Фигаро - там" - остается неизменен).

Во французских криминальных историях обязательно будут затронуты насущные социальные вопросы, так или иначе отражены "язвы" современного автору общества, но вам обеспечены беготня, погони и прыжки с крыши на крышу.

Со времен Эжена де Растиньяка через французскую литературу проходит герой, наделенный многими талантами и идиллическим взглядом на жизнь, которого эта самая жизнь потом обламывает и превращает в приспособленца, не брезгующего компромиссом даже с собственной совестью.

Во французском детективе таким персонажем в большинстве случаев становится молодой прокурор, постепенно превращающийся в адвоката и защитника богатых криминальных клиентов с минимальным присутствием совести.

Призрак анархии

Правообладатель иллюстрации LOIC VENANCE AFP Getty Images
Image caption Дворец Правосудия в Париже: правосудие - само по себе, а полицейское расследование идет своим путем

"Мэтр" по ходу дела несколько раз сталкивается с инспектором полиции. Инспектор - фигура, как правило, тоже не простая. Во-первых, он (бывает, что и она) за справедливость. Во-вторых, считает (и часто бывает прав), что бюрократия только мешает. В третьих, склонен нарушать правила, чтобы добиться признания. Его ближайший друг может оказаться наркоманом, при этом инспектор будет его всячески покрывать, и даже иногда готов выкрасть улику, чтобы помочь приятелю. Задержанных может шантажировать и иногда даже не гнушается применением грубой силы. От чего, кстати, будет страстно отпираться даже под присягой.

Он (она) является классическим примером весьма сомнительной моральной установки, что цель оправдывает средства.

Если следовать стереотипам современных французских детективов, то создается впечатление, что вся нация живет в состоянии глубокого когнитивного диссонанса: она глубоко уважает демократические принципы, но считает, что их можно нарушить для достижения общего блага. Незыблемый для западной демократии принцип верховенства закона, конечно, хорош, но, к сожалению, на юридическом древе наросли безобразные наросты бюрократии, которая опять же хороша, когда надо оградить себя от "чужаков", но совершенно неприемлема, когда дело касается коренных французов, желающих за свои налоги оставаться одновременно и свободными от общества, и пользоваться всеми благами современной цивилизации.

Если от этого клубка противоречий у вас еще не пошла голова кругом, то не забывайте, что главными защитниками обывателей остаются честные полицейские, которые при этом могут слегка подкрутить винтик закона в другую сторону, если это поможет им поймать преступника, который конечно, негодяй и мерзавец, но все-таки не такой мерзавец, как, допустим, генеральный прокурор или начальник комиссариата.

Похоже, что призрак анархии французской революции оставил глубокие шрамы на социальном самовосприятии французов, и, как следствие, на способах борьбы с правонарушителями.

Тайные общества и национальная идентичность

Правообладатель иллюстрации JOHN THYS AFP Getty Images
Image caption Бельгийцам приходится нелегко: с одной стороны, они не могут решить проблем между фламандцами и валлонами, с другой - здесь расположена штаб-квартира ЕС

Ближайшие соседи французов бельгийцы, похоже, так и не разобрались со своей национальной и криминальной идентичностью.

Во-первых, им принадлежит сомнительная честь быть родиной двух чуть ли ни самых страшных сексуальных преступников Европы - Франсуа Ван ден Блекена и Марка Дютру. Во-вторых, духовные, экономические и прочие скрепы, держащие вместе Фландрию и Валлонию, периодически начинают трещать и норовят разорваться. В-третьих, это единственная европейская страна, сумевшая несколько лет просуществовать фактически без функционирующего правительства. И, наконец, в-четвертых, что такое Бельгия, никто толком не знает, потому что даже король страны называется не королем Бельгии, а королем бельгийцев.

На территории Бельгии был разбит Наполеон при Ватерлоо, по ней же проходил и главный Западный фронт Первой мировой войны. За несколько столетий до этого по ней прокатились сражения Нидерландской революции, ее поля и города утюжили войска герцога Альбы. Во время нацистской оккупации досталось и бельгийцам, и проживавшим в стране евреям.

Другими словами, придумать криминальную историю так, чтобы никого не обидеть и не задеть ни один болезненно оголенный нерв национальной психики, практически невозможно.

Поскольку авторы детективов все-таки в большинстве своем не склонны вводить в качестве персонажей пришельцев из космоса, им остаются теории заговоров.

Ни одна приличная конспирологическая концепция не работает без тайного общества. Масоны, как главное пугало Европы, себя уже давно исчерпали, а значит, остается включать фантазию.

Польза от "синдиката"

Средний сценарий работает так: есть полицейский инспектор (честный, но идущий не совсем в струе с руководством). Он случайно узнает о каком-то незначительном преступлении, которое почему-то никто в его комиссариате расследовать не хочет.

Инспектор начинает его копать. На инспектора начинают сыпаться неприятности от мелких (отстранение от работы) до крупных (жену взрывают в автомобиле).

Вместо того, чтобы залечь на дно, инспектор продолжает дело уже в одиночку. Выходит на связь с таинственными членами кабинета, которые прекрасно знают, что "какая-то в державе...бельгийской... гниль", но ничего поделать не могут. Они снабжают нашего одинокого волка небольшим кусочком информации. При этом меня всегда занимало, почему бы, если уж эти люди решили пойти ва-банк, им не снабдить нашего героя всей полнотой данных?

Правообладатель иллюстрации EMMANUEL DUNAND AFP Getty Images
Image caption Особенности бельгийских детективов связаны с богатой историей этой страны

Тайна сия велика есть, поэтому инспектор совершает одну за другой несколько грубейших ошибок, в результате которых какой-нибудь честный политик оказывается мертвее мертвого, да еще и в сомнительной ситуации, например, в постели с любовницей (или любовником). После этого тайное общество, назовем его "Синдикатом", нанимает совершенно отпетого киллера, чтобы заставить героя замолчать раз и навсегда.

Убийца, как и положено подобному персонажу, параллельно выполняет еще несколько работ, приканчивает парочку совершенно случайных людей, и вместо того, чтобы по-тихому пристрелить вредоносного инспектора из-за угла, вступает с ним в своего рода дуэль, желательно на развалинах средневекового монастыря, в крайнем случае, в отреставрированном замке.

Хрусталь, антикварный фарфор и бесценная мебель разлетаются под пулями (где-то на заднем плане молча истекает кровью школьный приятель инспектора, который, допустим, из полицейских подался в монахи), в конце концов, с трудом сдерживая трясущиеся руки, раненый, но не побежденный инспектор одним выстрелом (совершенно не понятно, как он это делает, учитывая, что руки у него реально ходят ходуном от стресса и потери крови) прямо в лоб приканчивает киллера.

На последних страницах откуда-то появляется честный министр, обладающий к тому же немалыми связями в полиции, который одним махом арестовывает всю преступную группу.

В эпилоге может выясниться, что вес сыр-бор разгорелся из-за какой-то давней вражды, корни которой исчезают если и не в дремучем средневековье, то уж во всяком случае во временах нацистской оккупации. Герой с перевязанной рукой (ногой, головой, это уже не важно), кладет букет цветов на могилу жены, немного в стороне маячит новый любовный интерес.

Таким образом бельгийцы нашли гениальный выход из положения: вымышленный "Синдикат" не может никого обидеть, представляет собой классический собирательный образ злодея, а благородный герой оказывается на высоте, пусть даже и с перевязанной рукой. Страницы переворачиваются, читатель доволен, справедливость торжествует.

Оголенные эмоции

То, что детективы отражают национальный характер, наверное, совершенно справедливо: что ни говори, а насильственная смерть - это экстремальное событие, которое может снять с нашего эмоционального восприятия всю лакировку, наложенную цивилизацией.

Авторы криминальных романов лучше многих понимают, что главные человеческие страсти остались неизменными со времен Софокла с Эврипидом.

Эти воображаемые ужасы будоражат нас еще и потому, что все это МОГЛО И ПРОИЗОЙТИ. А значит, нам обеспечен выброс адреналина, что в благополучных странах, к счастью, случается не так уж часто. (Остается только надеяться, что так оно и останется, хотя нынешнее развитие событий в мире что-то не внушает особого оптимизма).

Тем же, кому этого мало, индустрия развлечений предоставляет страсти уже совсем иного рода, вытаскивая из нашего подсознания забытые первобытные страхи. Но об этом в следующий раз.

Другие материалы в этом блоге

Чисто английское убийство. Часть II: "Дайте мне труп!"

Чисто английское убийство. Часть I: Смерть в гостиной

О печеньках, "палочках масла" и шоколадной головоломке

О пользе чтения Шекспира под Рождество

Свобода выбора: о сигаретах, законах и непослушных детях

Жертвоприношение не по Марксу

Блог из Шотландии: и вот пробил час

За день до референдума, или путь в неизвестность

Блог из Шотландии: о пользе разговоров глаза в глаза

Блог из Шотландии: о виски, дожде, поисках и ожидании

Блог из Шотландии. Несси сохраняет нейтралитет

Баллада о крысе

Европарламент как рекламное агентство

О незыблемости бюрократии и злоупотреблении ребенком

Все на улицу, играть