Киноблог: о фильме "Племя" - яростном и редком

  • 23 февраля 2015
  • kомментарии
Актеры Яна Новикова и Александр Сидельников Правообладатель иллюстрации RIA Novosti
Image caption Актеры Александр Сидельников и Яна Новикова, получившие Гран-при фестиваля "Зеркало" за фильм "Племя"

Украинский фильм "Племя", казалось, ни за что не выйдет в российский прокат. Но это случилось 19 февраля.

Рискнула маленькая, но гордая московская компания Utopia Pictures. Она уже несколько лет весьма успешно приучает зрителей к сборникам короткометражек, к большеэкранной зарубежной документалистике, а также имеет в своем портфеле по одной картине Бориса Хлебникова, Василия Сигарева, Михаила Сегала, Ангелины Никоновой и несколько далеких от всеобщего внимания, но любезных глазам и сердцу киномана европейских фильмов.

"Племя" Мирослава Слабошпицкого на этом достойнейшем фоне есть настоящая бомба.

"Очерки бурсы"

Первое, что говорят об этой картине: "она без слов" и "снимались глухонемые". Кстати, глухонемые – устаревший и некорректный термин. Следует говорить: глухие или неслышащие. Но кино без звучащих диалогов не в диковину публике. Каждый с детства понимает содержание мультфильмов без слов, не говоря уж о цирковой пантомиме. Немое кино столетней давности, начиная с кинохроники и Чаплина, вполне привычно. Появляются произведения вроде "Бала" Этторе Сколы (1984) или "Артиста" Мишеля Хазанавичуса (2011), очень популярные в свое время. В прошлом году Гран-при главного российского смотра отечественного кино "Кинотавр" взял Александр Котт за свое "Испытание", где только звуки казахской степи и музыка Алексея Айги; не вина картины, что ей был уготован лишь ограниченный прокат.

Неслышащие персонажи были в "Стране глухих" Валерия Тодоровского (1997) - однако не исполнители.

Два часа герои "Племени" разговаривают на языке жестов "как дышат", - но этот прием, хоть и использован столь радикально, видимо, впервые в мировом кино, сам по себе мог остаться лишь трюком.

С другой стороны, этот фильм - классические "очерки бурсы"; тоже не особо неожиданно. Тысячи картин из разных стран демонстрируют леденящие душу истории о детской, подростковой и молодежной жестокости, причем к закрытым учреждениям, от монастырей до тюрем, и любопытства больше, и сюжеты тут красочнее, нежели происходящее в обычных классах.

Они немы. Они - не мы?

А вот поди ж ты. Мирослав Слабошпицкий сделал картину о нравах школы-интерната для глухонемых яростную и редкую: из тех, что смотреть трудно и отвернуться нельзя. Лаконичную и при этом эмоционально переливчатую, тонкую. Страшную даже не откровенностью предельно интимных сцен (не любовь, а, наоборот, аборт, причем подпольный), не аморальностью подростков и взрослых, не обыденностью ежедневных преступлений против всего человеческого, а бесконечной узнаваемостью этого мира, с которым приходится соглашаться, поскольку ничего поделать нельзя.

Эффект присутствия, почти идентификацию зрителя с героями - да еще с такими: физически особыми, морально во многом ущербными - Слабошпицкий создает виртуозно.

Во-первых, пространство: эта синяя краска стен, этот звук негаснущих ламп дневного света, черная одинаковая одежда мелких бандитов и бесцветные даже днем улицы опознаются на значительной части суши сотнями миллионов людей как знакомое до незаметности, как свое. Во-вторых, время: многие сцены сняты фронтально средним планом в их реальной протяженности, ибо реплики на языке жестов невозможно увести за рамки кадра; разыграны они так, что мы долго напряженно "вслушиваемся" и неизменно вознаграждены полным пониманием, длинные же "немые" проходы позволяют отдохнуть от жаркой жестикуляции… Вот вам и больше, нежели подглядывание, - соучастие.

Соучастником бесконечного насильственного подчинения, унижения одних другими, человеческой купли-продажи, мордобоя, разбоя, системы использования старшими младших из-за денег, а также убожества мира героев фильма, - быть не хочется. Режиссер заставляет.

Ради чего? Можем ли мы сравнить страшное зверство, устроенное героем в финале, с бунтом МакМерфи и Вождя ("Пролетая над гнездом кукушки" Милоша Формана по роману Кена Кизи; 1962), - на что претендует Слабошпицкий, заставляя парня употребить тумбочку в качестве орудия смерти?

Увы. Полвека назад легче верилось в достижимость свободы, чем в вероятность тотальной лоботомии. А убийство ради собственного спасения не означало перерождения героя. Нынче человечество не то мягче, не то - как зрители многократных случаев насилия в кино и по телевизору - равнодушнее, но в целом уже понимает: гуманизм неизменно пасует перед такими коллизиями, он слаб - потому и подлежит защите искусством и в искусстве.

Это прекрасно удалось Слабошпицкому в его, также немой, короткометражке "Ядерные отходы" (2012, приз "Леопард Будущего" международного фестиваля в Локарно), а в "Племени" - нет: перед нами всего лишь месть.

География имеет значение

Правообладатель иллюстрации Olga Sherwood
Image caption Мирослав Слабошпицкий на петербургскую премьеру своего фильма не прибыл, но ответил на вопросы зрителей по скайпу

Виртуозная форма картины, конечно же, поднимает ее над "чернухой", хотя никакого катарсиса тут нет и в помине. В целом "Племя" производит очень сильное впечатление, что побудило жюри десятков фестивалей, начиная с трех призов "Недели критики" в Канне, наградить фильм и его автора.

Более того. Заслуженный профессиональный успех "Племени" оказался умножен украинским гражданством картины. В умах немалого числа людей оно срифмовалось с ситуативным насилием в сюжете и "освободительной" версией финала, в которую так хочется поверить.

Жесткость фильма, мрачная узнаваемость практически российских реалий, депрессивный финал могли предостеречь дистрибьюторов от покупки "Племени" для нашего проката. Вместе с этим откровенность эротических и любовных сцен, а тем более - грандиозный и безусловный, в отличие от "Левиафана", успех украинских кинематографистов в мире вполне мог вызвать если не явный запрет картины, то привычное уже неудовольствие министра культуры Мединского, у которого, мягко говоря, совсем иные приоритеты в кино.

Прибавьте сюда печальную, но такую понятную волну запретов персон и произведений - порождение войны в информационном пространстве, которая достигла культуры и поп-культуры, смешав Балабанова с Кобзоном в горячечных умах их поклонников/противников в обеих странах, что нельзя было себе представить и в бреду.

Однако в эпоху падающей культуры и образования, на что уповать, кроме искусства? В минувший четверг вечером и в пятницу утром по каналу "Культура" повторили созданную на "Ленфильме" в 1978 году картину "Познавая белый свет" гениальной Киры Георгиевны Муратовой, всю жизнь живущей в Одессе и не скрывающей своего взгляда на нынешнюю политическую погоду.

Информационный портал Meduza опубликовал фотопроект Оксаны Юшко "Победила любовь" о русско-украинских семейных парах.

Вот и компания Utopia Pictures выступила в соответствии со своим названием - и, как мне сказали в двух петербургских кинотеатрах, где вышло "Племя", старт хороший, хотя аншлага в день выхода в прокат не было - видимо, потому что случился футбол…

Другие материалы в "Киноблоге":

Киноблог: "Левиафан" и стадо "Белых слонов"

Кино помимо "Левиафана"

Девятый вал "Левиафана": кино в России больше, чем кино

Фильм "Мы не можем жить без космоса" как итог киногода

"Артдокфест": противостояние реальности и образа

Культурный форум в Петербурге: толкового все-таки больше

"Артдокфест": плещут холодные волны…

Механика головного мозга

Матом по глянцу

Красивые девушки как условие хороших фестивалей

Реальность между жизнью и экспонатом

Фестиваль "Послание к Человеку": капля по капле

Фестиваль "Короче": будущее российского арт-мейнстрима?