Имени Тарковского: арткино и народные гуляния в глубинке

  • 17 июня 2015
  • kомментарии
Правообладатель иллюстрации Olga Sherwood

1975. Очередь многометровой змейкой в кинотеатр "Великан", в которой собралась ленинградская интеллигенция - как свои, так и незнакомые. Ждали возможности взять билеты на новый фильм Андрея Тарковского – "Зеркало". Вспоминали прежнее имя здания: Народный дом.

Рядом "Ленфильм", где я тогда работала сразу после школы, вокруг полно студийных. Выйдя из зала, многие сразу вставали в очередь вторично.

Голос поэта Арсения Тарковского, ветер. Мать на жердине забора, треснувшая губа рыжей девочки…

Через три года маленький директорский зал набит приглашенными на показ запрещенной дипломной работы какого-то Сокурова, которого, мол, Тарковский отметил и благословил. После фильма выходят в оторопи: не видели ничего подобного, не понимают, как оценить…

Прошли, как пишут в титрах, годы.

Тарковский и Сокуров известны в мире, как Эйзенштейн. При всей разности их вселенных, при возникающих новых, изредка прекрасных, картинах, имена только этих трех авторов - постоянный и четкий отзыв на пароль "русское кино". Их фильмы, их судьба (читай: отношения с властью, гонения) тому причиной.

Открывая несколько дней назад свою небольшую ретроспективу в рамках Международного кинофестиваля "Зеркало", Александр Сокуров говорил залу, что главная трагедия авторского (то есть настоящего) кино - потеря аудитории. "Наши фильмы стали не нужны народу".

"Наш Канн"

Фестиваль имени Андрея Тарковского "Зеркало" проходит в нестоличной России, в его родных краях – Иваново, Плесе, Юрьевце. Возник в 2007-м; рассказывают, что по идее тогдашнего губернатора Ивановской области Михаила Меня.

Шла вторая волна рождения киносмотров в регионах: местной власти надо было, пардон, пиариться и капитализировать подведомственную территорию.

Самые умные руководители поняли, что при застое в материальном производстве, да и в согласии с тенденциями века, выходом может стать крупное культурное событие. Его шлейф - слава, доход от приезжающих гостей, а в течение сезона – туристов.

Кинематограф тянет к событийности сильнее иного искусства. Музыка работает манком только в странах, где сызмальства учат слушать. Живопись не годится, и Левитан, культ которого лелеют в Плесе, остается местным святым.

Мень, говорят, даже хотел сделать приволжский Плес "нашим Канном". Из этих краев режиссер-сказочник Александр Роу, но имя Тарковского, безусловно, круче.

75-летие последнего позволило устроить сразу международный киносмотр с научной конференцией. Как говорит готовивший ее режиссер Евгений Цымбал, два года ассистировавший Тарковскому на "Сталкере", к середине прошлого десятилетия в мире было издано более четырех тысяч книг, посвященных маэстро.

Пришла пора стимулировать российских исследователей и объединять их с зарубежными.

Марина Арсеньевна Тарковская, сестра, - непременный участник теоретического раздела фестиваля.

На любой вкус

Правообладатель иллюстрации Getty
Image caption На родине Андрея Тарковского проходят народные гуляния. И все это в честь не просто конфликтовавшего с властью, но сугубо элитарного режиссера...

В 2010-м сменилось руководство "Зеркала". Президентство от актрисы Инны Чуриковой принял режиссер Павел Лунгин, в 2012-м он привел генеральным продюсером опытного Алексея Бокова, тогда же программным директором стал Андрей Плахов – и фестиваль ощутимо переформатировался, а теперь и расширился до универсального.

Полторы сотни фильмов – игровых, документальных, анимационных, короткометражных, студенческих. Нет, разве что, научного и учебного кино, однако имеется видеоарт. Они организованы в основные конкурсы – международный игровой и неигровой (призы имеют приятную денежную начинку) - и несколько ретроспектив.

Зрителей обычно около 25 тысяч человек; нынче в основном это была публика четырехзального ивановского кинотеатра "Лодзь". В плесских Левитан-центре и специальном шатре фильмы бесплатно смотрят два жюри, журналисты и дачники.

Туристы, прибывающие в Плес на теплоходах, швартующихся к "Георгию Жукову", на котором живет фестивальный народ, предпочитают осмотреть три музея, подняться к деревянной церковке на горе посреди подновленного же погоста и сделать сэлфи с бронзовым большеголовым Левитаном, стоящим тут же, на площадке-палитре перед мольбертом.

И если "Кинотавр" (совпал с "Зеркалом" фактически день в день, что есть свидетельство безумия нашего фестивального движения) определяет табель о рангах в российском кино на сей момент, если августовское "Окно в Европу" предъявит новый отечественный мейнстрим для осеннего проката, то "Зеркало", насколько я понимаю, хочет быть полезным по чуть-чуть сразу всем.

От детей с физическими особенностями (им мультфильмы Константина Бронзита и занятие с художником Павлом Каплевичем) до поклонников Алисы Фрейндлих (приз за вклад в киноискусство) и участников научной конференции.

Конференция превратилась в "Тарковские чтения", под эгидой журнала "Сеанс". Тема - "Модернизм после Тарковского".

Пока "Кинотавр" привычно горюет о деньгах и мобилизуется ввиду надвинувшегося на кинопроцесс утюга новой государственной культурной политики, "Зеркало" констатирует закат постмодернизма, конец Конца Истории, а значит - воскрешение Автора. Последнее неочевидно, ибо для кого ему работать?

Кто и как соответствует

Игровые конкурсные картины были подобранны Плаховым, как пазл: иллюстрация того, что имя Тарковского не столько маяк, сколько, извините, крыша творцов (а не коммерсантов) в кино. Чаще всего эти фильмы были красивы, однако ж и скучны неимоверно. Авторское послание ясно в первые четверть часа, а дальше идешь по фильму, как по Финскому заливу: мелко.

Одна лишь Эстер Амрами сумела сделать свой фильм "Где-то там" (Германия) живым. Зритель смеется, плачет и думает одновременно, что огромная редкость. Речь идет о невозможности и все же возможности понимать, чувствовать и принимать другого, даже если вы еврейская девушка и немецкий парень. О том, что слова могут оказаться беднее смыслов, и самое главное можно произнести только на языке бабушки, которого уже почти нет.

Жюри во главе с французским писателем, сценаристом и режиссером Эммануэлем Каррером (сыном не менее знаменитой Элен Каррер д’Анкосс, имеющей русские и грузинские корни, историком и политологом, специалистом по России) фильм Амрами проигнорировало. Наверное, картина показалась слишком витальной, чувственной и легкой, чтобы осенить ее сдвоенными крылышками на призовой статуэтке серьезного фестиваля имени сумрачного гения.

И гран-при достался Чжану Мяояню за его "Райский уголок" (злоключения 11-летнего бродяжки, без начала и конца), хотя режиссера и оператора выразительность кадра интересовала явно больше, чем характер мальчика и зрительские эмоции. "Левитан - мой кумир, как и Тарковский, я начал рисовать здесь русскую реку", - сказал растроганный китайский режиссер.

Рубашка Тарковского

Правообладатель иллюстрации Olga Sherwood
Image caption Александр Сокуров подарил музею рубашку Тарковского

В жюри – с перерывом на один день, когда отбывал в Москву получать госпремию - работал и Александр Сокуров. Согласился впервые в жизни. А еще привез в Иваново несколько своих учеников из мастерской в Кабардино-Балкарском университете – и подборку работ курса, одиннадцать названий. Пусть студенты "смотрятся в зеркало" международного фестиваля, пусть учатся еще и так…

Пусть видят, как в Юрьевце, где на улице Тарковского стоит дом Тарковского, в котором музей Тарковского, за эти годы возник просто-таки народный праздник. На площади играет духовой оркестр, пары вальсируют, мастера выставляют свои картины и глиняные горшки… Там и сям что-то карнавально-ярмарочное происходит, и толпа давится, чтобы увидеть, как гости фестиваля вновь и вновь поднимают из колодца колокол, уроненый туда в фильме "Иваново детство", и бьют в него, а потом сажают кусты сирени. И все это в честь и память ладно бы только конфликтовавшего с властью, а то ведь сугубо элитарного режиссера. Не Василия Макаровича, скажем, Шукшина. А Андрея Арсеньевича Тарковского.

Очередь за фильмом "Зеркало" в 1975-м сочло бы такую перспективу, выражусь изящно, вольным полетом фантазии.

А Сокуров подарил музею рубашку Тарковского, которая была ему завещана старшим товарищем. Еще была отписана кепка, но "ее я пока оставлю себе".

Новости по теме