Фильм Сокурова "Франкофония": государства без музеев немыслимы

  • 4 сентября 2015
  • kомментарии
Александр Сокуров и коллеги по фильму "Франкофония" в Венеции Правообладатель иллюстрации Getty
Image caption Фильм "Франкофония" Александра Сокурова - о спасении шедевров Лувра во время немецкой оккупации - претендует на главный приз Венецианского кинофестиваля

В пятницу в Венеции - мировая премьера фильма Александра Сокурова "Франкофония".

Помните, каким кадром заканчивается бесподобный "Русский ковчег"? После полуторачасового беспрерывного путешествия по залам Эрмитажа, по трем векам, по истории поистине неизбежных, неотменимых взаимоотношений России и Европы Автор, и зрители вместе с ним, оказываются на крыльце великого музея, этого спасительного ковчега. А перед ним - огромное водное пространство, море или океан, где поднимаются какие-то пары, а в тумане взбухают и опадают волны.

"Русский ковчег" стал самым знаменитым в мире произведением Сокурова из полусотни созданных им картин, игровых и неигровых, коротких и многочастевых. В 2011 году киноманы не удивились, узнав о "луврском" замысле режиссера, и понимая, что эти две работы неизбежно срифмуются, стали ждать чего-то особенного.

Теперь зрители вознаграждены, особенно знатоки сокуровских фильмов. "Франкофония" выросла из них. И не имеет аналогов в мировом кино. Не случайно в Венеции картина уже отмечена Призом Фонда имени Миммо Ротеллы (Fondation Rotella Award); в мотивации награды имя режиссера упомянуто рядом с именем Казимира Малевича: "Малевич, Ротелла и Сокуров принадлежат к истинным новаторам в искусстве".

"Франкофония" - это авторское размышление об искусстве и культуре в веках: как они соотносятся с войной, государством, Империей, Республикой, гуманитарными ценностями, менталитетом народов? О смысле практической истории. О стыде, гордости, безумии, доверии, долге. О хрупкости гуманитарного вообще; единственно работающем рецепте: с детства видеть красивое (увы, и он далек от панацеи).

О тихом противостоянии людей культуры разрушению любого рода.

Правообладатель иллюстрации Olga Sherwood
Image caption Кто еще подумал об историческом опыте на фоне нынешних катастрофических утрат памятников?

"Франкофония" и начинается тихим закадровым звуком постукивающих клавиш – и нервным Атлантическим океаном на экране сокуровского компьютера. Капитан Дерк, друг режиссера, ведет через шторм свой корабль, рискуя потерять в этом аду музейные экспонаты в контейнерах.

Только Александр Сокуров может начать фильм столь прямой и бесхитростной метафорой: океан жизни – и не утонуть в ней, испытывая этим образом свое бесконечно усложняющееся повествование.

Зрителю придется соответствовать этой сложности.

Идентификация музея

"Зачем мне этот океан?.." - говорит Сокуров. В отличие от "Русского ковчега", теперь Автор даже появляется в кадре - в своем кабинете. Нерв истории вибрирует там, где океан бушует: в мозгу и в душе художника, ведущего свое неожиданное расследование негибели шедевров Лувра в годы войны. Кто еще подумал об историческом опыте на фоне нынешних катастрофических утрат памятников? А Сокуров уже десяток лет – последовательный градозащитник.

"…Зачем мне этот океан? Пусть живет рядом с нами своей жизнью. Зачем нам познавать эту стихию. Есть же у нас наши города. Наши уютные теплые квартиры".

Камера Брюно Дельбоннеля взлетает над узкой улочкой – над Парижем. "Об этом городе я в последнее время думаю часто. Ведь здесь где-то Лувр".

Так легко начинается основной сюжет, герои которого встретились при оккупации Франции нацистской Германией. Мы видим фюрера, который ищет главный музей мира, и хронику Парижа, объявленного открытым городом. Вот он пуст, вот тянутся караваны отбывающих в Виши или бегущих от неприятеля (о, какое слово!), а вот жизнь, не отличимая от мирной, - кафе, прекрасные девушки, духовой оркестр…

Правообладатель иллюстрации Getty
Image caption После войны сокровища Лувра вернулись на место

К кабинету директора Лувра и всех национальных музеев Франции Жака Жожара подходит граф Францискус Вольф-Меттерних, высокопоставленный представитель немецкого командования; на его визитке значится Prof. Dr. Залитый солнцем коридор. Мраморный длиннобородый европейский предок - свидетель их встречи. У немца усы и голубые глаза, он сивый. Француз кареглазый темный шатен, пиджак в тон; оказывается, такой коричневый – цвет выжидания, внимания… Это актеры Беньямин Утцерат и Луи-до де Ленксен.

Между хроникой и появлением героев, с которыми Автор впоследствии непринужденно вступит в диалог, - кинохлопушка с названием Francofonia. Мы предупреждены: это - версия исторических событий. Она дополнительно маркирована оптической звуковой дорожкой по левой стороне кадра; подобная бегущая волнистая белая линия резала глаз и в сокуровской "Сонате для Гитлера" (1979).

Миссия графа и его Kunstschutz (примерно: отдел охраны памятников) – обеспечить защиту произведений искусства, начиная с замков и соборов, на территории Рейха.

Сокуров утверждает: созданное художниками есть главный трофей всех войн в истории (попутно напоминание: сколько кораблей, везущих статуи, рельефы и прочие сокровища из порабощенных стран в Европу, утонуло) и достояние государств любого общественного строя.

Произведения искусства хранятся музеями. Государства без музеев немыслимы.

Так "Франкофония" формулирует смысл и роль культурного наследия. Картина - гимн ему, тревожный гимн. Необходимый, когда памятники культуры одни государства напоказ взрывают, другие доводят безмозглым небрежением до руин.

Сокровища Лувра (весь он "о том, как мучились, любили, убивали, лгали, каялись и плакали") загодя были эвакуированы из Парижа и спрятаны в окрестных замках. Француз Жожар и немец Вольф-Меттерних, которым было ох как трудно доверять друг другу, оба рискуя, не допустили вывоза достояния Французской Республики, временно ставшей Французским государством, в Германию – вопреки приказу Риббентропа и притязаний гитлеровских бонз.

Джоконда усмехается

Единственный из российских режиссеров, Сокуров, историк и художник, уже сорок лет размышляет о Европе. Словно поворачивая на рабочем столе маленький пожилой континент, рассматривает его прошлое, военное и мирное, его ландшафты, изобразительное искусство, архитектуру, властителей, идеи, литературу, музыку.

Правообладатель иллюстрации Olga Sherwood
Image caption "Сокуров фантастически умеет заставить живописный холст и графический лист дышать и жить"

Фильм "Робер. Счастливая жизнь" (1996) посвящен Юберу Роберу, который фигурирует и в "Франкофонии" как хранитель, проектант и художник Лувра. "Скорбное бесчувствие" (1983/1987) развивается на фоне Первой мировой войны; "Она была почти домашней, семейной, потому и особенно жестокой безумной… От нее на долгие годы останется злая память", - говорит теперь "Франкофония". "И ничего больше" (1987) - рассказ о наших союзниках в годы Второй Мировой/Великой Отечественной.

"Спаси и сохрани" (1987) – экранизация "Мадам Бовари"; "Мать и сын" (1997) отсылает к эстетике немецких художников-романтиков XIX века; "Молох" (1999) – первая часть тетралогии о власти, посвящена Гитлеру. "Русский ковчег" (2002) с его диалогом Автора и Европейца. Ну и "Фауст" (2011) - сильнейшая, простите, штука.

Все эти картины отозвались в идейном поле "Франкофонии". Она поверяет власть и искусство идеалами человечества, которые весь мир услышал по-французски (отсюда и "Франкофония"). Да, это знаменитые Свобода, Равенство и Братство; священные слова повторяет, заклиная, худощавая дева в шапочке с трехцветной розеткой - Марианна (Жоанна Кортальс-Альтес). Скользя по залам Лувра, она встречает Наполеона Бонапарта (Винсент Немет), и сколько бы этот завоеватель трофеев ни гордился собой, последнее слово – Libertе, Еgalité, Fraternitе – останется за той, что родилась на баррикадах.

Правда, Джоконда усмехается…

И формальные открытия Сокурова доведены здесь до абсолюта. В "Элегии дороги" (2001) режиссер уже отчетливо вводил зрителя не только в музей (Роттердамский Музей Бойманс ван Бейнинген), но и в живописное полотно ("Площадь святой Марии" Питера Санредама). Призыв сбросить шкурку туриста, экскурсанта, чтобы испытать кайф погружения и соучастия, - еще один обертон его "музейных" фильмов.

Вслед за собственно кинокадром, Сокуров фантастически умеет заставить живописный холст и графический лист дышать и жить – без насилия над ним, без ущерба художнику или архитектору. Специальные объективы и зеркала, обработка изображения, феерическая работа с документальными материалами сами по себе ничего не объясняют; дело не в технических трюках.

Вовсе не ради фокуса Эрмитаж в "Русском ковчеге" глядел вам в глаза непрерывно полтора часа.

Россия – "другая Европа"?

"Франкофония", с ее подзаголовком на плакате "Элегия для Европы", рассказывает о Франции и Германии (фильм создан в их копродукции, а также Нидерландов; он уже приглашен на многие фестивали и куплен рядом стран; о показе в России сведений нет). Германия и Франция, со своей сложной совместной историей, - "европейские сестры", как говорит Сокуров. У каждой свой стыд за Вторую мировую; Франция не любит вспоминать себя в оккупации; потому, полагаю, "Франкофония" не показана в Канне.

Но ничуть не меньше этот фильм - о России, которой посвящены несколько сокуровских "Элегий…". Тема нашей Родины то глуше, то яснее в каждой картине режиссера. Часть Европы (Сокуров неизменно подчеркивает это), Россия воспринимается ею как другая, поскольку непредсказуема и делает иной выбор.

Отличие показано просто: большим эпизодом о Ленинградской блокаде и Эрмитаже, который в нее вмерз. В оккупированном Париже официанты разносят кофе, а немецкий язык все популярнее в вузах – в Ленинграде люди гибнут ежедневно тысячами… И до сих пор обжигает один лишь вопрос о подобной цене за свой город: нет общего ответа.

Основные ценности из Эрмитажа увезены; в его залах делают гробы, в подвалах лечат раненых и бомбоубежище. Солдатикам демонстрируют пустые рамы: здесь был Эль Греко, а здесь – Леонардо…

Так "вторым голосом" во "Франкофонии" звучит трагическая тема бессилия искусства: оно смысл истории – и не способно предостеречь, предупредить варварство. Музей – безусловно, храм, но сколько шедевров родилось из страха перед властью земных и неземных богов и в совершенной форме несут в себе энергию священного ужаса. Способна ли она умиротворять?

Нет ответа на самые серьезные вопросы. Уснули – сожалеет Сокуров – Толстой и Чехов; "Проснитесь!" - взывает Автор, понимая, что великая литература – единственный нам советчик, хоть и беспомощный в масштабе мирового океана.

В 1933 году граф Вольф-Меттерних напишет о вожде, который призывал вернуться к истокам немецкого народа, чтить произведения прошлого. "Интересы защитников памятников, - говорит Сокуров, - совпадали с идеологией тоталитарного государства. Опасное совпадение".

Перед усмешкой Моны Лизы придется размышлять и об этом парадоксе наших дней.

Заканчивается "Франкофония" неожиданно. Экран залит бордово-черным, весь. Звучит гимн России "в аранжировке Шопена". Постепенно красное уходит, оставляя экран черному.

Вот откуда Малевич.

А я вспоминаю, по странному сближенью, портреты членов последнего Политбюро – медленная, жуткая их череда, монтажная фраза из "Советской элегии" Сокурова (1989).

В музыке возникают чистые звуки клавиш рояля. И, постепенно, совсем другая, вольная, мелодия.

А потом кадр делается темно-синий и проступают буквы FIN.

Новости по теме