Сева Новгородцев: на старом "мерседесе" по древней Европе (ч.14)

  • 26 февраля 2016
  • kомментарии
Правообладатель иллюстрации Seva Novgorodsev
Image caption Рим, 40 лет спустя: 240 сердечных ударов в минуту моя голова не забыла
Солнечное утро 4 октября, Остия, курортный городок под Римом. Синоптик на мобильном телефоне обещает жару, 27 градусов. Впрочем, и в Москве не холодно, плюс 15.

С балконной веранды вижу наш старый "мерседес", машу ему рукой – отдохни дружок! На машине ехать в Рим для меня – почти самоубийство. Условный рефлекс, привитый 40 лет назад.

Вообразите – мы только приехали из Советского Союза, где о машине я и мечтать не мог: "Жигули" стоили 43 месячных зарплаты, за "Волгу" надо было отдать 67 получек. Это, соответственно, копить три с половиной и пять с половиной лет. Если не есть, не пить, за квартиру не платить, в кино-театр не ходить.

В Риме недели через три после приезда я купил себе подержанный "жучок" - "фольксваген". Покупал не сам, помог знакомый, он же пригнал машину в Остию и поставил под нашим окном. Была суббота. Спал плохо, ждал, когда за окном начнет светать.

Часов в пять утра я тихо поднялся, бесшумно оделся и на цыпочках вышел на улицу. Если бы Галочка окликнула, оправдание было готово – я еду в Рим на рынок за дешевыми цыплятами.

240 ударов в минуту

Шоферский стаж к тому моменту у меня был - шесть часов вождения с инструктором, на права сдал в Питере по схеме "150 р. с гарантией". Правила движения знал хорошо, но – теоретически. Добавим, что новый водитель также не имел страховки и в случае чего нажил бы большие неприятности.

Выехал на автостраду. Поначалу машин было немного. На подъезде к Риму рассвело и вокруг меня стали шастать (другого слова подобрать не могу) нетерпеливые итальянские "autista". По-итальянски это – "шофер", но также - "страдающий от аутизма". Скорее всего, здесь языковое совпадение.

Во всяком случае, на меня "аутистам" было глубоко наплевать. Они подрезали, бибикали, обгоняли. Я судорожно вертел головой, пытаясь понять, куда ехать. Навигаторов тогда еще не изобрели, карта Рима лежала на соседнем сиденье, но посмотреть на ее не удавалось.

Сердце колотилось как бешеное. Вспомнил прочитанную где-то статью о признаках прединфарктного состояния. Стало страшно. Остановился, замерил пульс. Насчитал 240 ударов в минуту.

Кончилось все благополучно, я доехал до рынка и победно вернулся домой с дешевыми цыплятами. Эта поездка стала моим боевым крещением на долгом пути европейского автолюбителя.

Однако те 240 сердечных ударов в минуту моя голова не забыла и теперь подсказывала, что в Рим лучше бы ехать на электричке.

Осторожно, история

Правообладатель иллюстрации Seva Novgorodsev
Image caption Колонна Траяна. История в Риме ждет вашего внимания

От Лидо-ди-Остия Центро до Порта Сан-Паоло в Риме – 25 километров, 9 остановок, там пересадка на поезд (4 км) до вокзала Термини в самом центре города.

Выйдя из вокзала, повернули налево и пошли по улице Виа Джоберти к знаменитому собору Санта-Мария-Маджоре. Его начал строить Папа Сикст III в 431 году после скандального Эфесского Собора, признавшего Пресвятую Деву Марию Богоматерью.

Вообще, в Риме с историей надо быть осторожным. Она вокруг вас, ждет вашего внимания, и за прошедшие тысячелетия этого исторического наследия накопилось столько, что воспринимать его надо малыми дозами. Изучить же весь Рим, по-моему, невозможно. Думаю, одной жизни не хватит.

Объекты старины как будто воздействуют на психику. Во всяком случае, в музее у меня через два часа начинает болеть голова, а от туристической прогулки, особенно по жаре, тянет в животе, наступает слабость.

К этому времени мы добрели до "Алтаря Отечества" (Altare della Patria), беломраморного памятника, в котором (если позволите самоцитату) есть все, кроме чувства меры.

Перед "Алтарем" - площадь, Пьяцца Венеция. Машины, автобусы и конные повозки вливаются в нее с пяти сторон, идут по кругу. Схема сложная. Транспортным потоком командуют два регулировщика на постаментах. Белый шлем и краги, белая портупея, виртуозное владение жезлом. Любоваться можно бесконечно.

Я вспомнил, как 40 лет назад, во время ужасной транспортной пробки, к регулировщику протиснулся ржавенький "Cinquecento", "Фиат 500" (прообраз советского "Запорожца"). Слаломным маневром он обогнул возникший затор, дал газу и скрылся за перекрестком.

Шикарный полицейский, похожий на киноактера Альберто Сорди, остановил транспорт властным движением руки, не торопясь снял белые краги, взял жезл подмышку и театрально похлопал исчезнувшему нахалу. Такое может быть только в Италии.

Мы перекусили в кафе на углу улицы Виа дель Корсо. Живот ненадолго отпустил, но потом заныл опять. Со своим животом у меня старые счеты. Он начал болеть осенью 1962 года после того, как в военно-морском госпитале Североморска меня лечили от пустячной, но упрямой болезни.

Кофе крепчайший, выпили с удовольствием...

Правообладатель иллюстрации Seva Novgorodsev
Image caption Алтарь Отечества: есть все, кроме чувства меры

Советский подводный флот тогда патрулировал все мировые океаны в так называемых "автономных походах", другими словами, подлодки вообще не всплывали, проводя под водой до полутора месяцев.

Страна ценила их героический труд. В госпитале давали антибиотики, сильнее которых не было в мире. Во всяком случае, после их приема у меня в животе никаких микробов не осталось. Он так и болит, вот уже 53 года.

За это время много было сделано эмпирических наблюдений. Например, в Питере в таких случаях мне помогал кофе-гляссе. Холодный черный кофе с шариком мороженого. В римской жаре, в потоке машин и людей, болеть стало не на шутку, и мы решили найти кафе или бар где подают мое лекарство.

В баре объяснили, как могли. Нам подали две крохотные чашечки холодного кофе с плавающими льдинками. Нет, не то. Нам надо кофе-гляссе, чтобы был полный стакан. И мороженое туда. Бармен посмотрел на нас с большим сомнением, но уступил, поскольку клиент всегда прав.

Вкус получился ядреный, кофе крепчайший, выпили с удовольствием. Вышли на улицу, но через два квартала оба почувствовали – что-то не то. У Лелика сердцебиение началось почти сразу, у меня – чуть позже. Мы собирались ехать на метро, но там не хватало воздуха.

Сердце колотилось так, что пришлось зайти в первый попавшийся дорогой отель, сесть за столик и попросить у официанта бутылку воды. "Signora non sta bene" - "Даме нехорошо", - сказал я, давая понять, что принести надо немедленно.

Правообладатель иллюстрации Seva Novgorodsev
Image caption У церкви, где крестился

Чтобы отвлечь Лелика от панических мыслей, я рассказал, как однажды в каком-то мрачном промышленном и задымленном городе, кажется в Кривом Роге, мы обнаружили в местном гастрономе советский растворимый кофе. Это была в те времена большая редкость, дефицит.

Наш барабанщик, Эдик накупил себе полную сетчатую авоську, которая свисала до самой земли, как трал в рыбную путину. Навстречу шли две молодые криворожки. "Девушки, пойдемте к нам в номера, — мрачно произнес Эдик из-под нахлобученной шляпы, шаркая суконными ботами. — Мы будем пить кофе смертной чашей!"

На этой кофейной "смертной чаше" и закончился для нас Рим.

Новости по теме