Ректор ВШЭ: сокращение военных расходов - не приоритет

  • 16 марта 2016
Кузьминов на сессии клуба "Валдай" Правообладатель иллюстрации RIA Novosti
Image caption Кузьминов уверен, что нынешняя политическая система сможет обеспечить устойчивое развитие России

Ректор Национального исследовательского университета "Высшая школа экономики" Ярослав Кузьминов рассказал корреспонденту Русской службы Би-би-си Дмитрию Булину о том, как он видит развитие России в ближайшие годы, а также о том, что будет включено в "Стратегию-2030", подготовкой которой он занимается.

Кузьминов признает, что предыдущая программа развития России "Стратегия-2020" во многих аспектах не была выполнена, отчасти из-за того, что ее реализацией занимались не те люди, которые ее разрабатывали. Экономист полагает, что России сейчас нужна реформа пенсионной системы и различных контрольно-надзорных механизмов в сфере экономики.

Кузьминов ожидает изменений в экономическом и социальном поведении людей в условиях кризиса. Населению придется брать на себя все больше социальных платежей и ответственности за свои экономические действия. Да и действия властей станут более либеральными, ведь будет все меньше того, что можно делить и перераспределять. При этом это будет сопровождаться "государственнической риторикой". Принципиальных изменений в нынешней политической системе Кузьминов не ждет.

Би-би-си: В основе "Стратегии-2020", в разработке которой вы участвовали, лежала идея бюджетного маневра: то есть растянуть во времени траты на оборонный сектор, сократить траты на национальную безопасность – и высвобожденные ресурсы направить на образование, здравоохранение, дороги. Именно эта часть программы не была выполнена. Теперь уже обсуждается "Стратегия-2030". Что в условиях очень сильно изменившейся реальности должно стать и может стать ее краеугольным камнем?

Ярослав Кузьминов: Ключевая проблема любой стратегической программы состоит в том, что она не исполняется. Это не особенность "Стратегии-2020": не исполняется практически любая комплексная программа масштаба страны. Потому что большинство стратегий представляют собой набор оптимальных треков и новых институтов, оптимального распределения ресурсов – так, как это видится авторам для решения стоящих перед ними проблем. Затем исполнять стратегии назначают совершенно других людей, и ресурсы направляются совершенно другие. Часто – неадекватные для того, чтобы новые институты заработали. Говорить, что это катастрофа и такая вот особенность "Стратегии-2020", я бы не стал. Так было решительно со всеми нашими стратегиями, включая "программу Грефа" и более ранние, "черномырдинские". То же самое вам скажут и коллеги из-за рубежа.

Би-би-си: А сколько всего было подобных стратегий в последние годы?

Я.К.: Самая первая, которая на слуху – это "500 дней", программа рыночных реформ для СССР. Из крупных до "Стратегии-2020" была стратегия Грефа – по сути, первая президентская программа Владимира Путина. Она в очень высокой степени была реализована в налоговой сфере, в сфере бизнес-регулирования. То есть там, где авторы стратегии – Кудрин и Греф – получили в руки полномочия министров. Но не реализовалась в отношении реформы государства и в отношении социальной сферы, разве что в сфере образования кое-что получилось. Но там тоже – Владимир Филиппов, назначенный министром образования, входил в коллектив разработчиков.

Би-би-си: То есть всегда были попытки очертить какие-то новые пути развития, но затем приходят люди, которым поручено исполнять…

Я.К.: Да. Ну и обстоятельства оказываются новыми. Поэтому мы подходим к "Стратегии-2030" по-другому. Мы считаем, что у нас есть главная задача сегодня: определить глобальные тренды и место России в этих глобальных трендах. Глобальные тренды – технологические, культурные, тренды рынка труда, здравоохранения и продолжительности жизни – они задают рамку для возможных политик. И продемонстрировать эту рамку тем, кто принимает решения, наверное, гораздо важнее, чем формулировать стратегию в виде единой последовательности действий, которая затем все равно радикально корректируется.

Би-би-си: Но если говорить о рамках, к формулированию которым мы сейчас только подходим, то предполагают ли они, что по-прежнему в России актуальна проблема чрезмерно раздутых военных расходов?

Я.К.: Для России ключевая бюджетная проблема – это, конечно, проблема бюджетного дефицита, сформированного неэффективной пенсионной системой. Первое, что я бы тут назвал и что было ключевым моментом "Стратегии-2020", - это, конечно, пенсионная реформа. Это не только перспектива разгрузки бюджета от 2,5-3% ВВП, но это и формирование собственных российских механизмов капитализации сбережений населения. Второе – расходы (плюс прямые и косвенные потери бизнеса и доходов бюджета) на государственное управление. В первую очередь, это контрольно-надзорные механизмы – они явно избыточны, работают не на снижение рисков потребителей, а в большой степени сами на себя. По оценке бизнес-ассоциаций, потери бизнеса от действующей системы контроля и надзора исчисляются в триллионы рублей, а потери бюджета – где-то в триллион.

Что касается обороны. Военные расходы, особенно гособоронзаказ, являются драйвером экономики. Это то же самое, что строительство дорог, даже лучше, потому что мы стимулируем технологический кластер нашей экономики. В экономике любой страны – тех же США – военно-промышленный комплекс всегда выполнял роль сильного драйвера, как технологического, так и просто драйвера экономического роста. Конечно, надо поджиматься везде. Но я бы не ставил задачу сокращения оборонных расходов на первое место.

Би-би-си: Другими словами, приоритетность с годами меняется ввиду общей ситуации?

Я.К.: Я бы так расставил приоритеты. Первое – пенсионная реформа. Второе – демонтаж значительной части регулирующей и контролирующей системы государства, которая избыточна по отношению к экономике. Третье – перераспределение налоговых полномочий между центром и регионами. И только четвертое – это ограничение расходов силового сектора.

Би-би-си: Есть немало скептиков, считающих, что военный сектор не может быть драйвером развития и иметь большой мультиплицирующий эффект для экономики. Многие указывают, что опыт США с российским опытом сравнивать не следует, поскольку в США удавалось легко конвертировать военную технологию в гражданский сектор, а у нас военные расходы остаются вещью в себе. Военный сектор в военном секторе ради военного сектора.

Я.К.: Знаете, идея технологической конверсии – про сковородки из танковой брони - немножко странная, потому что всегда идет конверсия, в любой социально-экономической системе. И никогда конверсия технологий не являлась драйвером роста сама по себе. Я говорю просто об инвестициях в интеллектуальный капитал, о спросе на исследования, о спросе на квалифицированный труд. И эти люди, в свою очередь, предъявляют платежеспособный спрос на жилье, на медицину и так далее. Это нормальное развитие технологически передового сектора.

Би-би-си: Еще одним важным аспектом программы-2030 является проблема демографическая. Происходит выбытие экономически активного населения. Вы, в частности, говорили, что через 10 лет у нас трудового населения станет меньше на 10 миллионов…

Я.К.: Это без мигрантов. Если нам повезет, и мы по-прежнему останемся привлекательной страной для мигрантов, то количество экономически активного населения уменьшится не на 10, а на 5-6 миллионов. Все равно это много – 7-8% от экономически активного населения.

Би-би-си: Есть ли у экономистов ответ на вопрос, что нам нужно делать, чтобы к 2030 году мы не оказались в стране, где минус 5-10 миллионов трудоспособного населения?

Я.К.: Я не вижу в этом серьезной проблемы для нашей экономики. Российская экономика имеет три скрытых резерва для увеличения предложения труда. Это своего рода подушки безопасности на случай дефицита. Первое – мягкие трудовые контракты: обратите внимание, мало кого увольняют, часто просто сокращают зарплату. В Европе переменная часть зарплаты, если и есть, то очень мала, у нас – свыше трети. Это создает возможность не увольнять сотрудников, но ценой их недозанятости. В случае необходимости можно быстро увеличить их загрузку. Второе – мигранты: у нас 5-7 миллионов экономически активных мигрантов, то есть около 7-10% нашего рынка труда. При необходимости мы можем, регулируя требования к мигрантам, контролировать предложение труда. Например, при росте безработицы постепенно освобождать какие-то сектора для наших граждан. И наоборот. И третье – у нас формальный сектор экономики составляет примерно две трети, если считать по числу занятых. Все остальное – это неформальные трудовые контракты, неформальный сектор, самозанятость разного рода. Большинство таких "неформалов" имеют опыт работы в формальном секторе и достаточное образование. При необходимости это возможные источники дополнительного труда для формального сектора. Поэтому дефицита рабочей силы я, честно говоря, не предвижу. Дефицита не будет даже в связи с демографической ямой 2015-2022 года, когда почти в два раза по сравнению с 2010 годом сократится выпуск из высшей школы (с 7 до 4 миллионов человек, вроде бы колоссальное падение).

Би-би-си: А перенапряжения экономики не возникнет в связи с увеличением числа людей, находящихся на пенсии?

Я.К.: Если мы вовремя не проведем пенсионную реформу. Понимаете, сегодня все люди пенсионного возраста, которые способны работать, работают. Поэтому речь идет о социальных платежах государства, которые тонким слоем размазаны на количество людей, в полтора раза превышающее численность тех, кто действительно не может работать. У нас одинокие пенсионеры, нуждающиеся в медицинской помощи, находятся в тяжелом положении, поскольку получают те же 13 тысяч, что и работающие пенсионеры, для которых это просто прибавка к зарплате. А работающие пенсионеры сокращают свою трудовую активность, потому что у них есть пенсия. Это неэффективная экономическая система - и несправедливая социальная система. Потому что отчисления в пенсионную систему платят сейчас только порядка двух третей работающих россиян, а еще треть вообще не платит почти ничего. Хотя тоже претендуют на получение пенсии в рамках солидарной пенсионной системы.

Би-би-си: Хотелось бы еще поговорить вот о чем. У нас радикально меняются экономические условия, появляются новые вызовы. Всегда, когда они появляются, должна по идее формироваться и некая политическая сила, которая на эти вызовы отвечала бы и была проводником изменений. Сейчас на партийном поле у нас всё те же: четыре думские партии – и остальные игроки, вытесненные на периферию, в маргинальность. Вы видите необходимость в появлении новой политической силы?

Я.К.: Я не думаю, что есть проблема в наличии политической силы – я думаю, что есть проблема в спросе на политическую силу. Население не предъявляет спрос на новую политическую силу.

Би-би-си: Может, просто потому, что не понимает, что есть какая-то альтернатива?

Я.К.: Что значит - не понимает?

Би-би-си: В том смысле, что есть некая заданность: четыре партии, все время фигурирующие в медипространстве.

Я.К.: У нас и "Яблоко" присутствует в медиапространстве, и "Гражданская платформа" присутствует. У нас есть три-четыре правых партии, являющихся вполне оппозиционными. Я не вижу серьезных попыток изъятия "правых" из политической жизни. Зажимы на местах есть, но основная проблема не в том, что кто-то зажимает. Основная проблема именно в отсутствии спроса населения на праволиберальную политическую конструкцию.

Би-би-си: Нынешний экономический кризис, естественно, вымывает реальные доходы населения. Не является ли это катализатором роста спроса на новую политическую силу?

Я.К.: Никогда еще бедные люди не голосовали за правых. Думаю, что, скорее, будут расти "ножницы" – расхождение между экономическим и политическим поведением. Население будет вынуждено вести себя все более либерально: то есть брать на себя все больше социальных платежей, потому что у государства будет недостаточно ресурсов. Люди все больше будут брать на себя ответственности за экономические действия, потому что раздающее блага государство будет сжиматься. И государство вынуждено будет быть более либеральным, потому что просто нечего будет делить и перераспределять. Но на политическом уровне это будет сопровождаться ростом левой и "государственнической" риторики. Ощущая снижение качества жизни, снижение качества институтов, которые – люди привыкли – предоставляет государство, – избиратели будут в первую очередь требовать от государства. Они к этому привыкли. Это сегодня самая большая опасность для развития России. Классический пример –ЖКХ.

Поэтому я полагаю, что наиболее устойчивое социально-политическое развитие сейчас будет в рамках сложившейся политической конструкции: в том числе в рамках "Единой России", потому что "Единая Россия" есть партия, которая обеспечивает в Думе необходимые экономические реформы, причем в основном либерального характера, сохраняя значительную часть левой социальной риторики. Если мы посмотрим на другие части политического спектра, то и коммунисты, и эсеры, и ЛДПР – они, в принципе, ту же самую левую социальную риторику соединяют с активной позицией по поддержке малого и среднего бизнеса. То есть вырисовывается гораздо более сложная конструкция, чем представленная вами. В то же самое время вход на эту площадку более четко праволиберальных партий пока не получает поддержки населения.

Би-би-си: А может быть, государству стоит выступить – как еще в стародавние времена говорил Пушкин – в роли "единственного европейца" и попытаться самому создать какие-то структуры?

Я.К.: Государство и пытается вот уже 25 лет выступать в роли единственного европейца. Мы с вами видим и позитивные, и негативные последствия этого. Последнее время журналисты фиксируются более на негативных последствиях, в том числе и уважаемая мною Би-би-си. Зачастую критикуются как раз вещи, которые являются побочными эффектами длительного выступления государства в роли единственного европейца и охраны им своего положения с целью проведения реформ. Наше население не имеет, как в Восточной Европе, прививки от левых у власти. В 1990-е годы имела место некоторая довольно жесткая оборона против прихода левых – мне трудно сказать, правильно это было или неправильно. Тогда мне казалось, что правильно. Но вот сейчас те бюрократические извращения, которые мы видим, отсутствие обратной связи, - это ровно следствие того, о чем вы сказали. И опять же, Россия в этом отношении не уникальна.

Новости по теме