Семипалатинск: генетический апокалипсис

  • 17 ноября 2010
Семипалатинский полигон
Image caption Семипалатинск вошел в история благодаря расположенному рядом ядерному полигону

На только что завершившемся в британском городе Шеффилд фестивале документальных фильмов была предсталена картина под названием "После Апокалипсиса", рассказывающая о жизни людей вблизи ядерного полигона в Семипалатинске.

Поначалу мы на "Пятом этаже" намеревались сделать большой обширный материал о фестивале, порассуждать на темы кинодокументалистики, ее сложном промежуточном положении между обычным новостным репортажем и искусством кино. Тем более, что в программе фестиваля было несколько фильмов из России, о России и о постсоветском пространстве. Но фильм "После Апокалипсиса" настолько меня потряс, что все остальное как-то само собой отставилось в сторону, и разговор сосредоточился исключительно на этой картине.

За красивым, но неконкретным названием стоит история о людях, живущих под Семипалатинском – городом на востоке Казахстана, где в течение полувека, с 1949 года вплоть до развала СССР, производились ядерные испытания.

В Казахстане об этом знают все, в России многие, на Западе – только специалисты. Да и в России многие уже подзабыли, а молодые люди не знают и вовсе. Говорить об этом не очень принято, и поэтому когда накануне программы, мы попросили нашего коллегу из московского офиса Русской службы Би-би-си сделать на улицах столицы так называемый vox-pop – так на журналистском жаргоне называется блиц-опрос общественного мнения – результат получился вполне предсказуемым. Все понимали, что Семипалатинск – город, кто-то говорил, что там полигон, кто-то, перепутав его с Байконуром, считал, что там космодром, а кто-то и вовсе полагал, что Семипалатинск славен своими природными ресурсами.

"Собственно говоря, это колыбель. Колыбель атомного оружия СССР. Все делалось здесь. 456 взрывов-испытаний", - со смешанным чувством гордости и неловкости рассказывает директор Института радиационной безопасности и экологии казахстанского ядерного центра Сергей Лукашенко. А когда собеседник спросил у него, почему так много, почему не два-три, Лукашенко с понимающим смешком ответил: "Это вопрос не к нам. Сейчас всеми этими секретами обладает только Россия. Казахстан не ядерная страна, мы не знаем ядерных секретов, и знать их не собираемся. Нам это не нужно".

Две страсти

Собеседник его - автор фильма Энтони Буттс. Молодой англичанин - сам по себе интересный персонаж, достойный фильма о самом себе. В 1998 он закончил физический факультет престижного Имперского колледжа в Лондоне, но ему захотелось поехать в далекую и загадочную Россию. Не зная ни слова по-русски, он отправился в Волгоград преподавать английский язык.

Проработал там два года, вернулся в Англию и устроился на благополучную и высокооплачиваемую работу в одном из банков лондонского Сити. Но детская мечта стать кинорежиссером покоя не давала, и Энтони объединил две свои страсти - Россию и кино.

До фильма "После Апокалипсиса" он снял фильмы "Черный русский" - о росте неонацистских настроений в современной России, "При дворе чеченского короля" - о Рамзане Кадырове и "Ингушетия - вторая Чечня". Все эти темы - острые, актуальные, у всех на слуху и на языке. Откуда же взялся полузабытый Семипалатинск? – спрашиваю я у режиссера.

"Я, как журналист, хотел открыть новую тему и, "прогуглив", нашел эту таинственную зону – Семипалатинск. Я раньше был в Чернобыле, и мне было интересно узнать, где еще есть явственные следы ядерного воздействия. Я думал о Челябинске, но потом нашел Семипалатинск. Это, конечно, ужасно далеко, но я почувствовал, что меня тянет туда - узнать поподробнее, что же там происходило", - рассказывает Энтони Буттс.

Генетические мутации

Image caption Режиссер Энтони Буттс говорит, что у него нет своих ответов на вопросы, которые ставит фильм

"Мы были маленькими и видели, как взрываются бомбы - огромные красные шары. Нас прямо сбивало с ног взрывной волной. Родители накрывали нас толстыми одеялами. А пока они занавешивали окна, мы гуляли в степи", - пожилая женщина по имени Бикен, жительница села Саржал, находящегося в непосредственной близости от полигона. Я видел лицо Бикен, не в жизни, конечно, а всего лишь на киноэкране. Надо сказать, что выглядит это страшно - лицо искажено генетическими нарушениями. Но если Бикен - женщина пожилая, то дочь ее Айгуль (имя изменено) выглядит не многим лучше, хотя ей всего 25.

"Я впервые поняла, что со мной что-то не так, когда я была, наверное, в 5 классе. Я смотрела на свое лицо в зеркало. Вокруг так много инвалидов - не только мы. Люди без рук, без ног, некоторые не могут ходить. Это точно от радиации, другого тут ничего быть не может", - говорит, глядя в камеру, Айгуль.

Уродства Бикен и Айгуль - тяжелые, неприятные, но это далеко не самые страшные последствия многих десятилетий ядерных испытаний, в чем и Энтони, и мы, зрители, убеждаемся, попав в настоящую кунсткамеру, где хранятся претерпевшие страшные генетические мутации человеческие зародыши.

"Вот они, монстры. Вот это и есть монстр – то, что несуразно и не соответствует человеческим нормам. Искаженный череп, изуродованное лицо, сросшиеся конечности. Единственный глаз, да еще и во лбу – настоящий циклоп. Такие врожденные пороки встречаются по всему миру примерно до 1,5-2%. У нас в Семипалатинском регионе, в связи с функционированием ядерного полигона, испытаний атомных и водородных бомб, возможность появления таких вот случаев – в два-три раза чаще", - рассказывает директор перинатального центра Семипалатинска Толеухан Нурмагамбетов.

За свой долгий многолетний опыт зрителя, а затем и обозревателя кино мне доводилось видеть на экране множество самых разнообразных ужасов - как документальных, так и художественных. Но эти кадры, как и кадры живых родившихся изуродованных детей в детском доме – пожалуй, одни из самых страшных, которые мне когда-либо доводилось видеть.

Привычное дело

Люди в Семипалатинске и его окрестностях - даже самые простые люди - прекрасно знают и понимают исторические и политические причины свалившейся на них - без их вины - трагедии.

"Все это было просто для того, чтобы показать Америке - после того как они бомбили Хиросиму и Нагасаки - что у Советского Союза тоже есть бомба, тоже есть такое оружие. Больше ничего в этом не было" - это говорит чабан Серик, гуляя с автором фильма по заснеженной степи и держа в руках непрестанно верещащий от перенапряжения счетчик Гейгера.

Счетчик привез с собой английский кинодокументалист. Жители степей живут без счетчика – радиация для них дело хоть и страшное, но привычное.

Ну а бывший глава института радиологической медицины профессор Борис Гусев, всю свою жизнь отдавший помощи пострадавшим от радиации людям, выражается о причинах трагедии куда более категорично, чем чабан Серик.

"Самое главное состоит в том, что население этих районов, которые прилегают к полигону, было совершенно невольно втянуто в политическую и военную игру между Соединенными Штатами и Советским Союзом, - говорит профессор Гусев. - Самую плохую роль сыграл, конечно, Советский Союз. Он позволил своим гражданам пережить самую настоящую ядерную войну. Думали о превентивной ядерной войне, что, если она будет, то нужно знать, что же происходит с людьми. И поэтому никого никуда не выселили. И поэтому смотрели – сколько умрет, сколько заболеет. И так далее".

Страшное обвинение - еще одно тяжкое обвинение – прозвучало из уст доктора Гусева в адрес бесчеловечного советского режима. Одно дело, если столь трагические последствия проведенных испытаний были результатом просто незнания - все-таки речь шла о новых технологиях, новом оружии. Другое дело, если советские власти сознательно шли на то, чтобы на людях, на своих гражданах, проверить силу воздействия радиации, то есть, сделать их подопытными кроликами.

"Мы здесь - живые кролики", - именно так говорит о судьбе своей и своих близких чабан Серик.

Впрочем, уже упоминавшийся директор Института радиационной безопасности Сергей Лукашенко вовсе не склонен признавать вину радиации за те чудовищные генетические отклонения, свидетелями которых стал Энтони Буттс.

"Излучение с расстоянием резко падает. Да, радиационный фон здесь повышен, но в 15-20 раз выше фона – это немного. Эти объекты, их наличие в настоящий момент никак не может быть причиной всяких ужасов и уродств, которые здесь любят показывать. Это никак не может быть, это невозможно, дозы слишком маленькие", - говорит он.

Пример древней Спарты

Image caption Доктор Нурмамгамбетов каждый день в своей работе сталкивается с последствиями испытаний

Однако вступать в этот научно-историческо-политический спор автор фильма не намерен. Его гораздо больше интересует живая, разворачивающаяся прямо у нас на глазах человеческая история. Айгуль - та самая молодая женщина, которую мы видели в первой части фильма, - беременна, и попадает на прием в клинику доктора Нурмамгамбетова, который настаивает на проведении глубокого генетического исследования.

"У нее явные генетические изменения: широколобие и все прочее. Любой невропатолог об этом знает. Когда мы сообщим, что это тяжело и страшно – согласится ли она бесстрашно родить монстра или урода? У ее будущего ребенка высокий риск врожденной патологии болезни Дауна", - говорит медик.

Нурмамгамбетов убежден, что Айгуль рожать нельзя. Более того, он считает, что ограничения рождаемости для больных людей должны быть возведены в ранг государственной политики и ссылается при этом на исторические аналогии.

"В древней Спарте был закон. Больной ребенок сразу забирался у матери, совет старейшин решал, и если ребенок признавался больным, он подлежал физическому уничтожению: на край скалы и в пропасть. Причем это не обсуждалось. Слабый, немощный не выживет. Он обуза обществу. Тем более что гены эти передаются из поколения в поколение и распространяются все шире и шире, - рассуждает Нурмамгамбетов. - Суть генной инженерии как раз и состоит в том, чтобы избавиться от этой стигмы. Если так было в Спарте, почему это не может быть у нас? Вы помните, ведь то же самое было и в гитлеровской Германии. Просто, кто как преподносит. Когда это происходит с точки зрения национальности, то это – геноцид. А когда с точки зрения болезни, то это – медицина".

Вот такая теория - страшноватая, согласитесь - вытекает из самых благих намерений, которыми руководствуется болеющий за судьбу своего народа врач Нурмамгамбетов. Как и в историческо-политическом аспекте разворачивающейся у нас на глазах истории, в этом, я бы даже сказал, еще более важном, морально-нравственном ее аспекте, автор фильма избегает категорических ответов. Он ставит вопросы зрителей думать.

И все же я не смог не спросить у Энтони Буттса, как он сам относится к доктору Нурмамгамбетову и его взглядам.

"Я много времени провел с ним, и иногда мне казалось, что он прав. Почему Айгуль не хочет пройти обследование? Разве она не заботится о здоровье своего ребенка? Я не знаю, что важнее – желание женщины стать матерью или здоровье ее ребенка. Это очень сложная тема, и она ставит множество вопросов. Например, кто решает, какой ребенок нормальный? Ведь многие дети с болезнью Дауна живут нормальной жизнью. Это сложная и тонкая грань, и стоит ее переступить, как мы окажемся в мире, который хотел создать Гитлер. Это не означает, что доктор Нурмамгабетов неправ. Идеи у него хорошие, но кто будет их исполнять? Это как коммунизм – хорошая идея, невоплотимая в реальности. Нурмамгабетов по роду своей работы каждый день видет таких уродливых детей, которые проживают несколько лет в Доме ребенка, а потом умирают. Он видит этот кошмарный круг и хочет положить ему конец. Понятно, почему он думает так. Понятно, почему Айгуль думает так. Ей надоело бояться. Где истина – я не знаю.."

На свои деньги

В каком-то смысле - очень тонко, ненавязчиво - решение этой тяжелой дилеммы подсказала Энтони Буттсу сама жизнь. Бибигуль не поддалась на уговоры врачей, не пошла не только на аборт, но и на обследование. Прямо в фильме мы видим ее роды. Видим и слышим первый, напряженный, пока лишь поверхностный, осмотр новорожденного.

Все нормально, ребенок, слава Богу, на первый взгляд, выглядит нормальным.

В конце фильма мы видим титр: "Спустя шесть месяцев ребенок Айгуль на 100% здоров".

Вот такое кино - на мой взгляд, совершенно потрясающее и по найденной острой теме, и по привнесенной в нее живой, разворачивающейся прямо у нас на глазах, в реальном времени, истории - снял британский документалист. Подзаголовок фильма "После Апокалипсиса - нация, боящаяся рожать".

Пока фильм был показан всего лишь один раз - на фестивале документального кино в Шеффилде. В ближайшие две недели состоится несколько его показов в Лондоне, а весной следующего года он пройдет и по британскому телевидению. Хочется искренне пожелать успеха и фильму Энтони Буттса, и ему самому, так как финансировал свой фильм он во многом сам - взяв кредит в банке.

Увидят ли фильм в Казахстане или в России - пока неизвестно.

Новости по теме