Макс Пенсон: классика и авангард советской фотографии

  • 8 декабря 2010
Фото Макса Пенсона
Image caption Макс Пенсон прославился своими репортажам со строек социализма

За громкими, давно и всемирно признанными именами советских фотографов 20-30-х годов XX века – Родченко, Лисицкого, Бальтерманца – немного в тени осталось еще одно имя – Макс Пенсон.

Признаться, и я до недавнего времени знал о Пенсоне немного. Вспомнить о нем, вновь открыть для себя его снимки заставила прошедшая только что в Лондоне выставка "Волшебная лейка Макса Пенсона. Узбекистан 20-30-х годов в фотографиях".

Смотреть выставку было и легко и интересно. Ее организаторы – глава лондонского отделения московского клуба коллекционеров Сергей Ревякин и московский галерист Ильдар Галиев, который, собственно, и привез фотографии Пенсона в Лондон – наперебой рассказывают и о работах и судьбе мастера.

"За такую работу, – с гордостью говорит мне Ильдар, показывая на снимок рабочего, расставляющего в сумасшедшем геометрическом рисунке кирпичи под палящим узбекским солнцем – было бы не стыдно ни Картье-Брессону, ни Родченко".

Пенсон – сын Пена. Фамилия для молодого художника более чем говорящая, ибо уроженец Витебска Макс Пенсон, точно так же как и другой, более известный его земляк Марк Шагал – ученик Иегуды или Юрия Пена – школьного учителя искусств, благодаря которому скромный местечковый Витебск навсегда вошел в мировую историю искусств.

Макс родился в 1891 году, а в 1914-м, когда в Белоруссии начались еврейские погромы, семья переехала в Среднюю Азию, в город Коканд. Там он работал учителем черчения и рисования в местной школе. Затем каким-то образом получил первую свою фотокамеру, сделал несколько снимков в местную газету, а потом, уже в начале 20-х, его пригласили в Ташкент в редакцию газеты "Правда Востока".

Репортер

"Пенсон делал репортажи, – рассказывает Ильдар Галиев. - Он ходил по всему городу, снимал сюжеты, людей, признаки зарождающегося нового общества, нового города. Так он делал все свои снимки, включая и самый знаменитый – "Узбекскую мадонну".

Image caption "Узбекская мадонна" - один из самых ярких снимков Макса Пенсона

"Узбекская женщина, кормящая ребенка грудью – такой снимок был тогда подлинной революцией, учитывая царившие в Узбекистане того времени суровые исламские законы, – продолжает галерист. – За такое художника-фотографа легко могли закидать камнями, что, как рассказывала дочь Пенсона Дина, нередко с ним и на самом деле происходило".

Репортажные снимки Пенсона, многие из которых делались действительно в таких вот трудных условиях, завоевали ему известность не только в Узбекистане, но и по всему Союзу.

Фотографии его стали занимать призовые места на всесоюзных выставках, появлялись на обложке знаменитого "Огонька". А однажды большой и красивый журнал "СССР на стройке" был полностью составлен из снимков Макса Пенсона – при том, что в этом журнале работали все корифеи советской фотографии тех лет во главе с Родченко и Лисицким.

А "Узбекская мадонна", о которой уже рассказывал Ильдар, в 1937 году попала на Всемирную выставку в Париж, где была удостоена Золотой медали.

Классическое наследие

Постепенно репортажные снимки становились все более и более художественными, а газетчик-репортер стал все чаще и чаще вспоминать, что изначально он на самом деле художник. Ведь даже название "Узбекская мадонна" отсылает к ценностям старой классической живописи.

"Глядя на его фотографии 30-х годов, поражаешься сакральному отношению к истории живописи, к историческому художественному наследию, которое он великолепно знал, - продолжает Ильдар Галлиев. И композиция, и свет в кадре – все это влияние великих мастеров Возрождения, которым он поклонялся. У него были и живописные произведения, и прекрасные рисунки углем. А в его снимке обнаженного человека, которого санитарка поливает водой и тело которого прямо светится в кадре, один из художников увидел прямую связь с Леонардо".

Да, с одной стороны Пенсон – художник классической дореволюционной школы. Кстати, на выставке есть автопортрет еще дореволюционной поры – эдакий денди, в полосатых брюках, в лаковых штиблетах, в жилетке и в бабочке, с щегольскими усиками возлежит на диване в окружении такого типичного предреволюционного декадентского интерьера. Но с другой стороны он – современник и участником яростной революционной смены эпох. Причем не только политических, но и эстетических. И имена авангардистов Родченко и Лисицкого в связи с работами Пенсона упоминаются куда чаще, чем имя Леонардо да Винчи.

Попутчик авангарда

В какой степени он ощущал эстетическое родство с революционным авангардом, который отторгал от себя классическое наследие, или, вспоминая знаменитое высказывание Маяковского, стремился "сбросить Пушкина с корабля современности"? – спрашиваю я у своих собеседников.

"Конечно, все эти мастера прекрасно знали друг друга и оказывали друг на друга огромное воздействие, - говорит Ильдар Галиев. – Но в отличие от Родченко, у Пенсона было сдержанное отношение к ультра-авангардной эстетике. Родченко занимался беспредметной фотографией, полностью отдаваясь во власть эксперимента. Пенсон же любил людей, он не представлял свое искусство без людей, без эмоций. Отсюда и так много портретов – открытые лица, счастливые глаза".

"Пенсон – продукт 20-30-х годов, в то время как Родченко – это 10-20-е, - подключается к разговору Сергей Ревякин. – Процесс революционный к тому времени уже закончился, все устали от деконструкции реальности, всем хотелось просто видеть себя и окружающую жизнь, как она есть. То, чем люди живут, как они радуются, и в снимках Пенсона мы все это видим".

Сергей Ревякин, правда, не сказал, что изменение эстетических канонов во многом было результатом смены политических ориентиров.

На смену революционной раскованности, относительной свободе и авангардному экспериментаторству 20-х пришла консервативная, жесткая традиционалистская атмосфера сталинских 30-х. Тогда – кто добровольно, а кто вынужденно – менялись все. Резко изменился и облик самого Макса Пенсона.

Зловещая реальность

Image caption Автопортрет Макса Пенсона, 1930-е годы

С автопортрета 30-х на нас смотрит уже совершенно другой человек. На смену декадентской яркой фантазии пришла суровая жесткая реальность - френч, портупея, типичный облик военного человека сталинской поры. Правда, вместо пистолета в руках у него "лейка".

Время это, разумеется, отражалось и в фотографиях. Один из самых зловещих кадров, представленных на лондонской выставке, – счастливые лица узбекских детей, крепко сжимающих в руках винтовки. Тень от винтовок черной мрачной полосой пересекает их лица.

Макс Пенсон пережил репрессии, пережил войну, но в 1947 году попал под борьбу с космполитизмом, был уволен отовсюду, тяжело это переживал, практически потерял рассудок и умер в 1959 году.

Был прочно забыт и его фотографии вернулись к зрителю лишь в постперестроечные годы усилиями, в первую очередь, дочери Дины, которая и по сей день живет в Ташкенте, и внука Макса Пенсона-младшего – тоже фотографа.

Немало усилий, к популяризации наследия Пенсона приложил и Московский Дом фотографии во главе с Ольгой Свибловой, которая организовала множество выставок Макса Пенсона по всему миру.

Теперь это признанный художник, классик фотографии ХХ века. Вот такая судьба.