Брусиловский прорыв: украденная победа или бесполезная бойня?

  • 7 сентября 2016
Русские войска в Бучаче (Брусиловский прорыв, июнь 1916 г._ Правообладатель иллюстрации РИА Новости
Image caption Русские войска вступают в разрушенный артогнем Бучач на Тернопольщине

7 сентября 1916 года завершился частичным успехом Брусиловский прорыв русской армии - уникальное в ходе позиционной Первой мировой войны преодоление укрепленного неприятельского фронта на значительную глубину.

Он же является единственным сражением той войны, носящим имя полководца, а не местности.

Правда, современники говорили в основном о Луцком прорыве. Термин "Брусиловский прорыв", по мнению ряда исследователей, закрепили советские историки, поскольку генерал Алексей Брусилов впоследствии служил красным.

Не по плану и науке

Согласно стратегическому замыслу Антанты на лето-осень 1916 года, утвержденному в марте на конференции в Шантийи, действиям Юго-Западного фронта Брусилова в Галиции отводилась отвлекающая роль. Главный удар в направлении на Вильно и далее на Восточную Пруссию должен был наносить Западный фронт генерала Алексея Эверта.

Западный и Северный фронты накопили почти двойное превосходство над противостоявшими им немцами (1,22 млн против 620 тыс. штыков и сабель).

У Брусилова перевес был меньше: 512 тысяч против 441 тысячи, правда, в основном не германцев, а австрийцев.

Но честолюбивый Брусилов рвался в бой, а Эверт боялся. Газеты намеками, а люди в открытую поминали в этой связи его нерусскую фамилию, хотя дело было лишь в особенностях характера.

Чтобы запутать неприятеля, командующий Юго-Западным фронтом Брусилов предложил развернуть наступление сразу на четырех участках: на Луцк и Ковель, на Броды, на Галич и на Черновцы и Коломыю.

Это противоречило классическим канонам полководческого искусства, со времен Сунь Цзы (китайского стратега и мыслителя III века до н.э.) предписывающего концентрировать силы. Но в данном случае подход Брусилова сработал, став новаторским вкладом в военную теорию.

Правообладатель иллюстрации РИА Новости
Image caption Генерал от кавалерии Алексей Брусилов

Четыре армии Брусилова перешли в наступление 22 мая.

За несколько часов до начала артподготовки из Ставки в Могилеве позвонил начальник генштаба генерал Алексеев и сообщил, что Николай II хочет отложить атаку, чтобы еще раз обдумать сомнительную, по его мнению, идею распыления ресурсов.

Брусилов заявил, что в случае отказа от его плана подаст в отставку, и потребовал разговора с императором. Алексеев сказал, что царь лег спать и не велел его будить. Брусилов на свой страх и риск начал действовать, как задумал.

В ходе успешного наступления Николай слал Брусилову телеграммы такого содержания: "Передайте Моим горячо любимым войскам вверенного Вам фронта, что я слежу за их молодецкими действиями с чувством гордости и удовлетворения, ценю их порыв и выражаю им самую сердечную благодарность".

Но впоследствии отплатил генералу за самовольство, отказавшись утвердить представление Думы георгиевских кавалеров о его награждении орденом Святого Георгия 2-й степени и ограничившись менее значительным отличием: георгиевским оружием.

Ход операции

Австрийцы надеялись на созданную ими тройную линию обороны глубиной до 15 км, со сплошными линиями окопов, железобетонными дотами, колючей проволокой и минными полями.

Немцы и австрийцы добыли сведения о планах Антанты и ждали основных событий в Прибалтике. Массированный удар на Украине стал для них неожиданностью.

Исключительно эффективной оказалась русская артподготовка, продолжавшаяся на разных участках от 6 до 45 часов.

"Тысячи снарядов превратили обжитые, сильно укрепленные позиции в ад. В это утро произошло неслыханное и невиданное в анналах унылой, кровопролитной, позиционной войны. Почти на всем протяжении Юго-Западного фронта атака удалась", - повествует историк Николай Яковлев.

К полудню 24 мая были пленены свыше 40 тысяч австрийцев, к 27 мая 73 тысячи, в том числе 1210 офицеров, захвачены 147 орудий и минометов и 179 пулеметов.

Особенно успешно действовала 8-я армия генерала Каледина (через полтора года он застрелится в осажденном красными Новочеркасске, когда защищать город по его призыву явятся 147 человек, в основном юнкеров и гимназистов).

7 июня войска 8-й армии взяли Луцк, углубившись на неприятельскую территорию на 80 км в глубину и 65 км по фронту. Начавшийся 16 июня австрийский контрудар не имел успеха.

9-я армия генерала Лечицкого 18 июня заняла Черновцы, 30 июня Коломыю.

Тем временем Эверт, ссылаясь на неготовность, добился отсрочки начала действий Западного фронта до 17 июня, потом до начала июля. Наступление на Барановичи и Брест 3-8 июля захлебнулось.

"Атака на Барановичи состоялась, но, как это нетрудно было предвидеть, войска понесли громадные потери при полной неудаче, и на этом закончилась боевая деятельность Западного фронта по содействию моему наступлению", - писал в воспоминаниях Брусилов.

Только через 35 дней после начала прорыва Ставка официально пересмотрела план летней кампании, возложив главную роль на Юго-Западный фронт, а на Западный - вспомогательную.

Фронт Брусилова получил в свой состав 3-ю и Особую армии (последнюю сформировали из двух гвардейских корпусов, она была 13-й по счету, и ее из суеверия назвали Особой), развернулся на северо-запад и 4 июля начал наступление на стратегический транспортный узел Ковель, в этот раз против немцев.

Линия обороны и здесь была прорвана, но взять Ковель не удалось.

Начались упорные затяжные бои. "Восточный фронт переживает тяжелые дни", - записал в дневнике 1 августа начальник германского генштаба Эрих Людендорф.

7 сентября Николай II приказал Брусилову приостановить наступление

Итоги

Главной цели, к которой стремился Брусилов - форсировать Карпаты и выбить Австро-Венгрию из войны - достичь не удалось.

Тем не менее, российские войска продвинулись на 80-120 километров, заняли почти всю Волынь и Буковину и часть Галиции - в общей сложности около 25 тысяч квадратных километров территории.

Австро-Венгрия потеряла 289 тысяч человек убитыми, ранеными и пропавшими без вести и 327 тысяч пленными, Германия, соответственно, 128 и 20 тысяч, Россия - 482 и 312 тысяч.

Четверному союзу пришлось перебросить с Западного, Итальянского и Салоникского фронтов 31 пехотную и 3 кавалерийские дивизии общей численностью более 400 тысяч человек, включая даже две турецкие дивизии. Это облегчило положение французов и британцев в сражении на Сомме, спасло терпевшую поражение от австрийцев итальянскую армию и побудило Румынию 28 августа вступить в войну на стороне Антанты.

В прекращении наступления главную роль сыграли не военные соображения, а политика.

"Войска были измотаны, но нет никакого сомнения, что остановка была преждевременна и обусловлена приказами Ставки", - писал в эмиграции генерал Владимир Гурко.

Начиная с 25 июля, остававшаяся "на хозяйстве" в Петрограде императрица бомбардировала мужа телеграммами, практически каждая из которых содержала ссылки на мнение "Друга" - Григория Распутина: "Наш Друг находит, что не стоило бы так упорно наступать, поскольку потери слишком велики"; "Наш Друг надеется, что мы не перейдем Карпаты, он все время повторяет, что потери будут чрезмерными"; "Дай приказ Брусилову прекратить эту бесполезную бойню, наши генералы не останавливаются перед ужасным кровопролитием, это грешно"; "Не слушай Алексеева, ведь ты главнокомандующий".

Наконец, Николай II сдался: "Дорогая, Брусилов, получив мои указания, отдал приказ остановить наступление".

"Потери, а они могут быть значительными, неизбежны. Наступление без жертв возможно только на маневрах", - отпарировал Брусилов в мемуарах.

С позиций ведения войны действия Александры Федоровны и Распутина представляются граничащими с изменой. Однако все начинает выглядеть иначе, если позволить себе задаться вопросом: а нужна ли была в принципе эта война?

Александра Федоровна

Правообладатель иллюстрации РИА Новости
Image caption Последняя императрица, которую муж звал Санни, послала ему из Петрограда в Могилев 653 письма - больше, чем по одному в день

С царицей российскому обществу все было ясно: "немка"!

Невероятную популярность приобрел анекдот: идет Брусилов по Царскосельскому дворцу и видит всхлипывающего наследника Алексея. "О чем печалитесь, Ваше Высочество? - Немцы бьют наших, папа огорчается, наши бьют немцев, мама плачет!".

Между тем императрица, приходясь по линии матери внучкой королеве Виктории и проведя значительную часть детства у бабушки, по воспитанию была, если на то пошло, скорее англичанкой, чем немкой.

В Гессене, где правил ее отец, Пруссию всегда недолюбливали. Княжество присоединилось к Германской империи одним из последних, и без большой охоты.

"Пруссия - причина гибели Германии", - повторяла Александра Федоровна, а когда в результате вторжения немецкой армии в нейтральную Бельгию сгорела знаменитая библиотека в Лувене, воскликнула: "Я стыжусь быть немкой!".

"Россия - страна моего мужа и сына. В России я была счастлива. Мое сердце отдано этой стране", - говорила она близкой подруге Анне Вырубовой.

Антивоенные настроения Александры Федоровны объяснялись, скорее, тем, что она вообще сравнительно мало интересовалась внешней политикой. Все ее помыслы вращались вокруг сохранения самодержавия, и особенно интересов сына, как она их понимала.

К тому же Николай видел войну из Ставки, где мыслили категориями абстрактных людских потерь, а императрица с дочерями работала в госпитале, воочию наблюдая страдания и смерть.

"Святой черт"

Правообладатель иллюстрации РИА Новости
Image caption Стихийный пацифист

Влияние Распутина стояло на двух китах. Монархи видели в нем исцелителя сына и одновременно выразителя глубинных народных чаяний, своего рода данного Богом посланника простых людей.

По оценке историка Андрея Буровского, раскол и непонимание между "русскими европейцами" и "русскими азиатами" ни в чем не проявились так сильно, как в отношении к Первой мировой войне.

У образованных классов, за редчайшими исключениями, необходимость войны до победного конца сомнений не вызывала.

Слуга престола экс-министр иностранных дел Александр Извольский 1 августа 1914 года торжествовал: "Это моя война! Моя!". Революционно настроенный поэт Александр Блок в тот же день заявил Зинаиде Гиппиус: "Война - это весело!".

Отношение к войне объединило таких разных людей, как адмирал Колчак и марксист Плеханов.

В ходе допросов в Иркутске следователи неоднократно, заходя с разных сторон, спрашивали Колчака: не посещала ли его на каком-то этапе мысль о бесперспективности продолжения войны? Нет, категорически отвечал он, ни мне, ни кому-либо из моего круга такое просто не приходило в голову.

В апреле 1917 года командующий Черноморским флотом встречался в Петрограде с политическими деятелями. По воспоминаниям Колчака, Плеханов вдруг заговорил, словно в трансе: "России нельзя без Константинополя! Это все равно, что жить с чужими руками на горле!".

Крестьянство, по оценке заместителя директора Центра истории и социологии мировых войн московской Высшей школы экономики Людмилы Новиковой, воспринимало войну за геополитическое величие и престиж как очередную барскую затею, "налог кровью", который соглашалось платить, пока ставка не сделалась чересчур высокой.

К 1916 году количество дезертиров и "уклонистов" составило до 15% от числа призванных, тогда как во Франции 3%, в Германии 2%.

Распутин, по воспоминаниям будущего управделами ленинского Совнаркома Владимира Бонч-Бруевича, не знал имени Карла Маркса, и лишь по одному политическому вопросу имел твердое мнение: будучи по происхождению и психологии крестьянином, относился к войне как к делу совершенно ненужному и вредному.

"У меня завсегда к человеку жалость большая", - объяснял он.

"Достоинство национальное соблюдать надо, но оружием бряцать не пристало. Я завсегда это высказываю", - заявил "старец" в интервью газете "Новое время" в мае 1914 года.

Он не испытывал симпатий именно к Германии, а точно так же возражал бы против любой войны.

"Распутин своим мужицким умом выступал за добрососедские отношения России со всеми крупными державами", - замечает современный исследователь Алексей Варламов.

Противниками внешнего экспансионизма и войн являлись два выдающихся российских политика начала XX века - Сергей Витте и Петр Столыпин.

Но к 1916 году обоих не было в живых.

В вопросе о войне единственными единомышленниками оказались императрица с Распутиным и большевики. Но тем и другим мир нужен был не для реформ и развития. "Темные силы" стремились законсервировать то, что есть, ленинцы - "превратить войну империалистическую в войну гражданскую".

"Темные силы" могли спасти империю. Но ни большая Романовская семья, ни двор, ни аристократия, ни буржуазия, ни думские вожди их не понимали. Большевики победят, потому что осуществят идею "темных сил" - заключить мир. Любой ценой", - пишет историк Эдвард Радзинский.

Новости по теме