"Голоса из архива"-15: Александр Солженицын и Галина Вишневская
Media playback is unsupported on your device

"Голоса из архива"-16: Александр Солженицын и Галина Вишневская

  • 30 декабря 2016
  • kомментарии

В 16-м выпуске видеопроекта Русской службы Би-би-си - писатель Александр Солженицын предупреждает английскую аудиторию в 1976 году, что никакой "разрядки" со стороны СССР по отношению к Западу на самом деле нет, а всемирно известная певица-сопрано Галина Вишневская вспоминает, как в 1974 году была вынуждена покинуть СССР с мужем Мстиславом Ростроповичем.

  • Ниже можно прочитать расшифровку этих бесед, а подкаст передачи находится здесь.

В этом выпуске, который представляет легендарный ведущий Русской службы Би-би-си Сева Новгородцев:

  • 1 марта 1976 года в телепрограмме Би-би-си "Панорама" вышло большое интервью с писателем Александром Солженицыным. Британцы с уважением и доверием относились к автору книги "Архипелаг ГУЛАГ", и интервью вызвало широкий резонанс. Начинался так называемый "детант" - разрядка напряженности между Западом и СССР, однако Солженицын выразил на этот счет беспокойство, сказав, что, по его мнению, Западу рано ослаблять бдительность по отношению к ядерному сопернику. Интервью Майкла Чарлтона было предназначено для англоговорящей аудитории, но Русская служба подготовила версию для своих слушателей. Солженицына спросили, как изменилось его мнение о Западе за последние годы и какие перемены, по его наблюдениям, произошли со времени его выезда из Советского Союза.
  • Галина Вишневская - наверное, самая известная в мире оперная певица Большого театра. Она родилась в 1926 году в Ленинграде. Несмотря на отсутствие консерваторского образования, Вишневская много лет была солисткой главной оперной сцены СССР и с большим успехом пела во многих ведущих театрах планеты. Вишневская была женой Мстислава Ростроповича, виолончелиста и дирижера с мировым именем. Эти любимцы советской культурной элиты стали изгоями, когда в 1969 году приютили на своей даче Александра Солженицына. Он прожил там пять лет, до своей высылки за границу. В 1978 году, во время зарубежной поездки, супруги были лишены советского гражданства. Вишневская вернулась в СССР только в 1990 году. В Москве она вновь стала крупным деятелем музыкальной и культурной жизни. Вишневская умерла 11 декабря 2012 года в Москве. В этом году Галине Павловне исполнилось бы 90 лет. В 1982-м она побеседовала с нашим коллегой Леонидом Владимировым. Он спросил ее, уехала ли она из СССР как супруга Мстислава Ростроповича, или у нее были свои, личные причины?

В предыдущих выпусках:


"Панорама" (программа телевидения Би-би-си), 1 марта 1976 года

Александр Солженицын: Я должен сказать, что в отношении к Западу мое поколение… Я не буду говорить лично только о себе, и когда я говорю "мое поколение", - это люди, которые делили мою судьбу, значит воины, солдаты Второй мировой войны, а потом заключенные - это был стандартный путь, очень многие так прошли.

Мое поколение прошло несколько ступеней. В годы 50-е после окончание войны мы буквально молились на Запад. Мы считали Запад солнцем свободы, крепости духа, нашей надеждой, нашим союзником. Мы все возлагали, что нам трудно освободиться, но Запад поможет нам подняться из рабства.

Постепенно, с ходом десятилетий и годов, эта вера испытала колебание и начала падать.

Мы с трудом получали информации о Западе, но мы даже учились слушать через самые яростные глушения, например, вот ваше Би-би-си. И мы с недоумением видели, что Запад не проявляет той твердости и не проявляет той заинтересованности в свободе также и у нас.

Запад как бы отделяет свою свободу от участи нашей. И перед высылкой я уже имел большие сомнения в том, насколько вообще можно ставить вопрос о том, чтобы Запад нам помогал.

И когда я попал сюда, вот как вы спрашиваете, к сожалению, мои сомнения быстро прогрессировали и углубились. Ну, дело в том, что за эти два года Запад очень сильно ослабел сравнительно с Востоком.

Запад сделал столько уступок, что сейчас повторение подобной гневной кампании, которая вызволила меня из тюрьмы, почти вот и невозможно, потому что сам Запад ослабел очень за эти два года. Москва с ним считается сейчас неизмеримо меньше.

Би-би-си:Солженицын известен на Западе как человек, призывающий к моральному возрождению, к восстановлению духовных ценностей. Майкл Чарльтон сказал ему, "Некоторые люди Запада испытывают неловкость, выслушивая ваши взгляды". Не можете ли вы познакомить нас с основами вашего мировоззрения?

А.С.: Сформировалось мое мировоззрение в лагерях. Вот на этом крае жизни, который отражен в моих книгах, в "Архипелаге".

И я не знаю, как вы выразились, что западным людям неловко, слышать мои слова. Мне трудно оценить эту реакцию. Но я бы сказал так: людям, которые достаточно жили в самых ужасных условиях на рубеже жизни и смерти, восточным людям или западным - безразлично, им понятно, что между добром и злом есть несовместимое противоречие.

Что это не все равно - добро или зло, что нельзя строить свою жизнь индифферентно по отношению к этому различию.

Меня удивляет, что прагматическая философия последовательно пренебрегает нравственными категориями. И сейчас в западной прессе мы можем читать откровенное провозглашение принципа, что нравственные категории не относятся к политике, они неприменимы и не должны, мол, применяться.

Я напомню вам, что в 1939 году Англия рассуждала иначе. Если бы нравственные категории были неприменимы к политике, то было бы непонятно, зачем собственно Англия вступила в войну с гитлеровской Германией.

Прагматически можно было выйти из положения, но Англия избрала нравственной путь и испытала или проявила миру, может быть, самый блестящий, героический период.

Би-би-си:Хотя взгляды Солженицына пользуются всеобщим уважением, тем не менее, как на это указал Чарльтон, многие люди Запада говорят, вы - противник разрядки. Но какие же альтернативы разрядки имеются у западных лидеров?

Не остается ли им ничего другого, как только вести переговоры с Советскими руководителями, чтобы избежать ядерной катастрофы?

А.С.: Было время в начале 1950-х годов, когда эта же термоядерная угроза висела над миром, но позиции Запада были гранитными, и Запад ничего не уступал. Сегодня эта термоядерная угроза по-прежнему висит над обеими сторонами, но Запад избрал ложный путь уступок.

Самый главный аспект сегодняшней разрядки в том, что нет разрядки идеологической.

Вы, западные люди, вы не можете себе представить, что значит сила советской пропаганды.

Вас нельзя повернуть от разрядки так просто. Вам повернуть от сегодняшнего состояния - нужен год - два. А в Советском союзе нужно одно утро, одна команда.

Выходят газеты, что английские империалисты обнаглели до "уже дальше жить нельзя", и все, что каждый день говорится против вас, не будет этому противоречить. И разрядки никакой нет, ее нет.

Нельзя ставить вопрос о разрядке без идеологической разрядки. Если вас ненавидят, и травят вас во всей прессе, на всех лекциях - какая же это разрядка? Вас представляют злодеями, с которыми ну как-нибудь надо еще один день пожить. Это не разрядка.

И вот дух Хельсинки. Мне достоверно известно, что журналисты западные в Москве, получив некоторые права, лучшие права передвижения, за это и во имя духа Хельсинки, не принимают сообщения о новых преследованиях инакомыслящих в Советском союзе.

Что для нас значит дух Хельсинки и дух разрядки внутри Советского союза? То, что вам представляется как помягчение воздуха и климата, для нас - укрепление тоталитаризма.

Вы представьте на минутку, я вам дам свежие примеры, которые вы не слышали по радио, не читали в газетах. Можно?

Человек был у Сахарова с визитом поехал домой в электричке, его убили.

В квартиру Николая Крюкова стучат. Пришли проверять газ. Он открывает. Они его избивают смертным боем у него дома за то, что он выступал, подписывал, и уходят. Но это в квартире.

На улице, днем, в пять часов дня, на Ленинском проспекте, Мальва Ланда. Ее хватают и тащат в машину. Она кричит: "Граждане, меня воруют!" Сотни людей слышат и идут мимо, потому что боятся. Потому что каждого так схватят, на виду у всех берут, сажают ее и везут в тюрьму. Вот обстановка, дух Хельсинки и разрядка у нас.


Интервью Русской службе Би-би-си, 1982 года.

Галина Вишневская: Нет, но мы-то уехали, в общем, по нашим общим причинам, не потому что кто-то из нас хотел уезжать или не хотел, мы вынуждены были это сделать.

Ну, последние годы, у нас больше четырех лет, в общем. Пять зим он жил у нас, Александр Исаевич Солженицын.

Естественно, что все это накапливалось, как ком большой, - знаете, снежный катится.

Все эти неприятности, давление и всякие доносы на нас, это все за эти годы накопилось, это уже до предела.

Вот. На мне, как на мне это лично отразилось, ну на Ростроповиче, я могу сказать, что у него, допустим, отменяли его концерты, не давали ему большие залы играть, оркестры, не выпускали заграницу.

Меня, естественно, тоже не выпускали за границу, но я не так это творчески, фактически чувствовала, потому что в театре я работала. Никто меня оттуда не выгонял, не запрещал мне петь. Я пела, сколько я хотела, до самого последнего дня. Это что правда, то правда. Никто меня не трогал.

Другое дело, что я как бы умерла заживо. Обо мне перестали говорить по радио, обо мне перестали писать в газетах. Обо всех пишут, но кроме меня.

Вот я могу все делать, все что угодно. Я спою - будет полный зал народа, но ни слова не будет по радио, не передадут по телевидению, не напишут в газете на другой день, что это состоялось.

Это вот продолжалось несколько лет, довольно противно, вы знаете, я, конечно, делала вид, что это меня не волнует, а на самом деле это было не так, конечно.

И все это копилось внутри, я никому об этом даже не говорила, даже мужу моему не говорила.

И в какой-то день, в последний уже, у меня это вырвалось все, вскрылось.

И когда нам просто запретили, мы делали запись "Тоски", и нам просто ее прекратили.

Сказали просто, в студию вы можете больше не приходить. И все. Мы записали первые акты, и дальше не дали ничего делать. Вот.

А я тут же сказала Ростроповичу, я говорю: "Все! Хватит. Довольно. Ты будешь терпеть сколько угодно, я этого терпеть больше не буду. Садись и пиши заявление!"

Написал и тут же заявление он отослал в ЦК партии. И, в общем, буквально он отвез заявление в ЦК - допустим, в полпятого, - положил секретарю Демичева (Демичев тогда был в ЦК партии), успел только вернуться домой, прошло минут 20 с тех пор, - так нам уже позвонили из министерства культуры и вызвали туда.

Такой Кухарский, заместитель Фурцевой, он до сих пор там, по-моему, сидит. И, в общем, он-то объявил, что правительство возражать не будет против вашего отъезда, так что, в общем, впечатление было, что этого как будто бы и ждали, чтобы мы оттуда уехали.

И как, с какой легкостью они отпустили его, самого - этот клад искусства России - так же как и меня. Я это помню всю жизнь.

Леонид Владимиров (Финкельштейн):Итак, вы уехали за границу - по паспорту на два года, но, как выяснилось, пускать вас и Ростроповича обратно власти были не намерены. Когда состоялось ваше первое выступление на Западе после выезда? Когда вы опять запели?

Г.В.: Запела тут же, запела, сейчас скажу, это было… я уехала 26 августа, а где-то уже 5 сентября, наверное, что-то в этих числах буквально (может, даже третьего или четвертого), у меня уже был концерт в Монте-Карло.

Наша, кстати, сейчас уже покойная принцесса Грейс, она была большим нашим другом, замечательная женщина, светлая ей память.

Вот, я уже буквально через десять дней спела свой концерт. Нужно было, не потому что мне хотелось, я выехала совершенно в потрясении из этой страны. Мои нервы были натянуты, я не знаю, почему, как я вообще пережила это все.

Я выехала, я вынуждена была запеть сразу, потому что нужны были деньги. Мы же выехали без копейки денег. Мы оставили все. Мне было 48 лет, когда я уезжала, также как Ростроповичу.

Я уже работала в Большом театре 22 года. Вся моя жизнь, все мое материальное благополучие, все, что мы сделали за свои жизни, все осталось там. Мы выехали без копейки денег! Просто так. В неизвестность.

Уехал сначала Ростропович с виолончелью и с собакой нашей большой, огромный пес у нас ньюфаундленд был. Вот. А после этого я с двумя детьми, и мой голос, который я не знала, жив ли он вообще? И я запела. Я русская женщина. Я должна была выйти и запеть. Это были первые деньги наши заработанные. Я помню, я получила же пять тысяч долларов и не сдала это в посольство.

Кстати, из посольства приехали туда и спросили: "А что вы, как теперь вы будете рассчитываться с деньгами?" Я говорю, какими деньгами?

"Ну вот, говорит, вы получаете деньги, мы понимаем, что вы, наверное, не будете отдавать все, как раньше отдавали, и себе получали 200 долларов за концерт, как все артисты. А теперь как вы будете с государством рассчитываться?" "О чем рассчитываться? - говорю я, - вы со мной рассчитаетесь, мне жить здесь надо!" Ох, Господи!

Л.В.: Галина Павловна, это был первый ваш концерт, а первое оперное выступление?

Г.В.: А первое оперное выступление было тут же через полгода. Я же приехала, у меня же ни контрактов, ничего не было. Меня же никто не ждал, так же как и Ростроповича никто не ждал. Мы не выезжали. Ну вот, это было в Нью-Йорке уже, пела в Метрополитене, пела "Тоску", это было через полгода примерно.

Л.В.: Какие партии вы спели на Западе?

Г.В.: Тоску, Татьяну, Пиковую даму, Макбет на следующий был сезон. Я спела десять спектаклей в месяц, это было. Ой, это была новая работа для меня - совершенно новая. Очень интересная была. В Англии. И здесь я сделала пластинку "Леди Макбет Мценского уезда" Шостаковича по первой его редакции. Это было для нас очень большое дело.

Мы считали своим долгом сделать пластинку этой оперы нашего великого друга, нашего учителя, который, к сожалению, не дожил до того, чтобы услышать эту версию первую свою его любимого детища…

Похожие темы