Вербовщики джихадистов и подростковый бунт

  • 22 декабря 2016
Берлинская рождественская ярмарка после атаки Правообладатель иллюстрации Reuters
Image caption Ответственность за нападение на ярмарке в Берлине взяла на себя запрещенная во многих странах, включая Россию, группировка "Исламское государство"

Бывшая студентка МГУ Варвара Караулова, обвиняемая по делу о попытке вступления в "Исламское государство", назвала свое поведение подростковым бунтом и попросила прощения у своих родных и у спецслужб.

Обвинение, правда, все равно требует для нее пяти лет тюрьмы и 150 тысяч рублей штрафа.

Дело Карауловой - не единственное и даже не уникальное: в рядах так называемого "Исламского государства" сегодня воюют сотни молодых людей из вполне обеспеченных семей самых разных европейских стран.

Немало разочаровавшихся или уставших от войны возвращаются домой, многие уже никуда и никогда не вернутся, но поток желающих воевать "за правое дело" или просто жить "по справедливости" не иссякает. Почему?

Ведущий программы "Пятый этаж" Михаил Смотряев беседует с директором аналитического центра МГИМО Андреем Казанцевым и руководителем отдела клинической психологии Научного центра психического здоровья Сергеем Ениколоповым.


Михаил Смотряев: Наверное, вопрос вербовки надо разделить на несколько составляющих. Я не собираюсь много времени уделять делу Варвары Карауловой, потому что там слишком много неясного, и, похоже, к вербовке это не имеет прямого отношения, хотя побудительные мотивы схожи. Но вербовка имеет место, и она, по меркам современного мира, когда все должны знать, что такое ИГ и как там происходят вещи на самом деле, она все равно успешна?

Андрей Казанцев: Это действительно так. Существует много причин вербовки. Некоторые из них относятся к сфере психологической, некоторые - к мировоззренческой, некоторые - к политической. Некоторые вообще к сфере экономической.

Если мы возьмем страны Центральной Азии, а именно так называемых гастарбайтеров, трудовых мигрантов из этих стран, которые работают в России, то там очень много вербовки чисто социально-экономической. Люди просто едут зарабатывать деньги.

Среди других мотивов вербовки - то, что вы отметили в случае с Карауловой, там действительно очень гибридные мотивы, связанные с личностью этой девушки, человеком, в которого она была влюблена, и так далее. Имейте в виду, что таких случаев тоже очень много.

Если мы возьмем Казахстан, соседняя с Россией страна, там очень много, до половины, всех завербованных - женщины и дети. Примерно такая же ситуация: люди едут - кто-то к любимым, кто-то к родителям, кто-то к родственникам. Там вообще не идеологические, по сути, мотивы отъезда. Но мне кажется, что это не должно заслонять главного. К сожалению, для ряда людей альтернатива, предлагаемая ИГ, является привлекательной.

И я могу назвать основной момент в этом. Когда люди въезжали на территорию, подконтрольную ИГ, например, в Сирии, их встречал плакат: "Вы въезжаете на территорию социальной справедливости". Мотив социальной справедливости, особенно для стран не Европы, а европейской периферии, охваченной коррупцией и так далее, является достаточно важным мотивом.

Что касается европейских стран, то тут очень велика проблема неуспешной интеграции, зачастую не мигрантов первого поколения, а детей и внуков мигрантов, которые сами были очень лояльны, например, Франции, и во время гражданской войны в Алжире выступали на стороне Франции, и потом мигрировали во Францию. А дети или внуки оказались нелояльными.

М.С.: Здесь действительно любопытный момент, связанный с тем, что люди едут в поисках социальной справедливости. Реклама, всевозможные зазывалки, о которых мы еще поговорим, выглядят очень привлекательно, но я подозреваю, что очень многие из людей, которые отправляются служить в ИГ, или, в более широком смысле, готовые совершать теракты в густонаселенных местах, не испытывают угрызений совести по поводу того, каким образом эта социальная справедливость достигается.

То, что ИГ беспрерывно воюет, то есть, надо постоянно убивать людей, не говоря о терактах против мирных жителей в европейских странах, ни для кого не новость. Но люди, которые туда отправляются, возможно, люди не самые обычные, это их не останавливает. Почему?

Сергей Ениколопов: В вашем вопросе два момента, которые я не очень хорошо понял. Что вас смущает? Почему они убивают?

М.С.: Меня смущает вот что: почему люди готовы ехать воевать за идеи справедливости, понимая, что придется, условно говоря, резать головы.

С.Е.: Дело в том, что в любой пропаганде терроризма содержится, что люди, которых вам придется убивать, недостойны называться людьми, поэтому у них недостойная жизнь и прочее - там огромное количество эвфемизмов, самый мягкий из которых - "свинья".

Это задача, которая стояла со времен 50-60-х годов, когда в борьбе за светлое будущее огромное количество левацких или фашистских террористов в Европе - в Италии, в Германии - абсолютно не обращало внимания на жертвы мирных граждан. У них все время присутствует то, что есть миллионы достойных людей, которые поддерживают правильные течения, и люди недостойные.

Другое дело, что многие из них разочаровываются. Когда приходится по-настоящему убивать, то возникает вопрос, готовы ли они и дальше это продолжать, или они разочаровываются и возвращаются в свои родные страны, несмотря на угрозу юридической ответственности.

Но это в пакете пропаганды. Это одновременно. Если вы принимаете нашу идеологию, то все, кто не наш, могут быть легко уничтожены. На примере нашей страны - это то, что происходило в 17-м году, что происходило после 17-го года. Когда людей делят на наших и не наших, то "не наши" теряют качества человека, с ними можно делать все, что угодно.

М.С.: Но это довольно первобытная конструкция, биологически довольно глубоко в человека заложенная, и в цивилизованных или даже "околоцивилизованных" государствах на поверхность прорывающаяся нечасто, во всяком случае, это не приветствуется. То есть, ИГ - это такой "возврат к корням"?

С.Е.: Наступает новое средневековье. Это идет, и особенно у нас в стране, вообще на всей территории СССР. Это заметно. И, насколько я знаю, в Китае тоже. Когда ослабевает некая господствующая идеология, как бы к ней ни относились, то вылезают органические, архаические следы.

У нас в стране люди увлекаются пророчествами, всякими такими вещами. Я не хочу сказать, что это люди, готовые к терроризму, но психологически это древнее архаическое мышление и идеология подымаются, вылезают, и современный человек становится таким.

М.С.: То есть, я согласен, одно дело - бегать по лесу, скакать через костер и поклоняться пням, деревьям и богу Солнца, и другое дело - приезжать в аравийские пустыни и всерьез резать людям головы, в том числе и буквально.

Но вот вопрос: убедить современного человека из достаточно развитых стран, и Россия в этом смысле вполне к ним относится, не говоря уж про Европу, поменять достаточно простую и достаточно сытую жизнь в Европе на новое средневековье - насколько мощная должна быть пропагандистская машина?

А.К.: Предпосылка, что, если людям хорошо живется, то они никуда не хотят ехать, с одной стороны, верна. С другой стороны, не совсем. Если мы возьмем идеологию ИГ, ее основа - банальная уверенность в скором конце света. Вокруг этого построено все. И все, что делает ИГ, до введения сексуального рабства женщин, все обосновывается высказыванием пророка Мухаммеда, причем ортодоксальным высказыванием, бесспорным высказыванием, связанным с концом света.

Другое дело, что у ИГ весьма специфическая его интерпретация. Если мы возьмем вообще готовность людей, даже в развитых секуляризованных обществах верить в такие вещи, как конец света, то ничего необычного в этом нет. Все мы помним проблемы 2000-го года, проблему 2016-го года, когда была массовая уверенность больших количеств людей, в том числе и на постсоветском пространстве, и за его пределами, в том, что будет скорый конец света - это вещи абсолютно не новые.

Кроме того, у людей, которые живут в развитых обществах типа той же Франции - существенная часть джихадистов Европы как раз из Франции, большое количество террористов-боевиков из Франции - там есть накопившееся огромное количество социальной энергии, преимущественно людей, как я уже говорил, относящихся к мигрантам, но не в первом поколении, а во втором-третьем, которую людям некуда девать, реализовать, потому что они не смогли интегрироваться по тем или иным причинам, которые надо разбирать отдельно, уже в принимающее общество.

Я еще хотел бы прокомментировать тот парадокс, который мой коллега тоже правильно прокомментировал: с точки зрения политолога, историка в этом ничего удивительного нет. Еще известный российский писатель Варлам Шаламов, который сидел в лагерях сталинских, писал, что между терроризмом и гуманизмом много общего - многие террористы были толстовцами и гуманистами. Если мы возьмем корни терроризма, и на Ближнем Востоке, и на постсоветском пространстве, даже английское слово assassin происходит от названия секты Хасана ибн Саббаха, средневековой, исмаилитской.

Этих людей называли хашашинами - обкурившимися гашиша, они тоже боролись за рай на земле, а почему на постсоветском пространстве - потому что крепость Хасана располагалась на горе Эльбрус, между Ближним Востоком и постсоветским пространством. И вообще, в российской истории, как мой коллега правильно сказал, мы всегда хорошо видели связку между гуманизмом, то есть, стремлением к добру, условно говоря, и терроризмом, то есть, насильственным осуществлением его.

М.С.: Это действительно не ново для нас, и, наверное, не только для нас.

А.К.: Возьмем Францию. Великая французская революция - это что, не насильственное "осчастливливание"?

М.С.: Начиналось, действительно, не столько как "осчастливливание", здесь надо провести водораздел между "осчастливливанием" и его более примитивной версией, той самой "социальной справедливостью". С одной стороны, сформирован запрос на социальную справедливость. Некоторые люди решают его посредством выходов на митинги или вступлением в политические партии. Некоторые решают более радикально.

Но только ли это? Варвара Караулова, которую мы вспомнили в начале программы, дословно назвала это "подростковым бунтом". Не секрет, если мы посмотрим на ИГ, на руководящих постах там люди в возрасте, но едет в основном молодежь. Насколько здесь важен молодежный фактор, способности, стремления подростков все разглядывать в черно-белом варианте, никаких полутонов:или социальная справедливость, или проклятущее несправедливое общество, с которым не грех бороться любыми путями?

С.Е.:Здесь очень важно отметить: мы, когда говорим "подростки", имеем в виду 10, 15, ну, 16 лет. На самом деле, когда имеется в виду теперешний подросток, это от 15 до 25. В этом смысле "подростковая", с точки зрения более взрослых людей, инфантильность отмечается и у людей, которые намного старше 20, поэтому весь возраст до 25 примерно для любых террористических организаций и есть основной для вовлечения.

Это действительно люди с подростковым мышлением. Исследования у нас показывают, что этот возраст фантастически инфантилизирован, и, в отличие от их родителей, у них очень мощное переживание социального кризиса. Они ищут для себя достаточно стройную картину мира.

Мы можем снисходительно говорить "пресловутая" социальная справедливость. Для них она не пресловутая, а намного более важная, и поэтому мы с вами можем легко попасть в противники, которых не жалко уничтожить. Это проблема поиска молодым человеком мировоззрения.

Для нашей страны проблема, с чем я сталкивался: вот вы упомянули Варвару Караулову, это нам кажется, что уж студентка университета какое-то мировоззрение имеет, а выясняется, что оно аморфно, неструктурированно, и туда можно вносить - сказать любую я побоялся - но практически любую структуру, в частности, мировоззрение ИГ.

И это мировоззрение ложится на ее понимание справедливости, на ее понимание места женщины, места мужчины, места справедливости, и так далее. И так во всем мире, особенно в Европе, где пролонгируется молодость. Общество само так устроило, что поздно выходишь на работу, можно жить как ребенок довольно долго. Оно практически помогает ИГ вербовать себе людей.

М.С.: На мой взгляд, это одна из ключевых мыслей. У меня тоже складывается такое ощущение, что инфантилизм, подростковое мышление, которое свойственно подросткам, в 25 лет человек совершенно точно не подросток, и мир вещей, то, что мы на "Пятом этаже" называем "странами золотого миллиарда", это чуть шире, чем просто страны Запада, помогает, в определенной степени мы сами, это простое человеческое желание жить лучше, жить без войны, жить богато, сыто и лениво.

Мы таким образом выращиваем следующее поколение абсолютно аморфным. И люди более пассионарные, выражаясь гумилевским термином, лепят из него, как из пластилина. Получается, что тут и наша вина есть?

А.К.: Вы тут очень много разных проблем затронули. Одна из них в следующем: на самом деле в террористы идут молодые люди, которые имеют не очень высокий интеллектуальный уровень. Караулова - студентка философского факультета. Это дает определенную планку для анализа, но тем не менее.

Террористы дают очень простую картинку мира. То, что вы описали, - серьезная референциальная проблема. Как человеку найти свою личность в вещистском мире, особенно молодому человеку, который ищет смысл жизни. А в рамках того материалистического мира, который нас окружает, успешная карьера или хорошая одежда часто является вершиной смысла жизни для очень многих их родителей и вообще старшего окружения.

Это большая проблема. С другой стороны, если человек готов взять столь простую картинку мира в качестве своего жизненного кредо, это говорит об этом человеке, о качестве, о тех образовательных институтах, в которых он ищет свой смысл жизни. Он его и там не нашел.

М.С.: Я не сомневаюсь, что люди не очень интеллектуально развитые в силу тех или иных причин - недополученного образования или матери-природы - были всегда. Но, казалось бы, сейчас, с уравновешиванием западного общества, их число должно быть меньше - медианный показатель должен быть выше. Но возникает ощущение, что все наоборот?

А.К.: Теперь я ко второму аспекту этой проблемы обращусь. Я процитирую слова руководителя одной из шведских структур, которая занималась исследованием, она - депутат парламента, в рамках работы шведского парламента, проблем экстремизма.

Выступая по шведскому телевидению, она сказала, что проблема в том, что в рамках деятельности нашего общества (шведское общество, которое очень благополучно, даже по европейским меркам по многим параметрам, в том числе и по параметру справедливости, там социал-демократическое общество, очень эгалитарное) у нас нет духовных ценностей, которые могли бы заинтересовать молодых людей, потому что исламисты предлагают им миссию, в стиле голливудского фильма - спасение мира, жертвы, борьба, что-то очень поглощающее.

А что у нас есть? Соммерфест, народные праздники и благополучие, и больше ничего. Это проблема, которую ставит экзистенциальная философия. Вы помните, в свое время была вспышка терроризма и в Европе. "Красные бригады", Rote Armee Fraktion - "Фракция Красной Армии". И там как раз проблематика была очень четко поставлена, что они живут в обществе, где они не могут найти ценностей экзистенциальных, и терроризм является попыткой поиска низкоинтеллектуального ответа.

Хотя террористы того времени были очень начитанные, это был поиск ответа на вопрос о смысле жизни. И определенный кризис современного общества. То, что современное западное общество столь успешно, стабильно и даже социально справедливо, как в Швеции, это, как ни странно, может провоцировать. Но мы не должны уклоняться только в критику западных обществ.

Я эмпирически занимаюсь этой проблемой, конкретно во Франции, и скажу вам, что процент молодых людей, завербованных в террористы из постсоветских стран, невысок. Большинство людей там взрослые, состоявшиеся. Бизнесмены, которые продают свой бизнес, едут в ИГ из многих регионов России, и особенно из Центральной Азии.

Есть силовики, типа полковника Халимова, который стал "министром обороны" ИГ. Это человек, занимавший высокий пост в таджикистанском ОМОНе. Есть люди, которые едут за деньги, их большинство. Из Таджикистана от одной до двух тысяч уехало, по последним данным, и большинство из них проехало через Россию, больше 85%, и в большинстве это были люди, которые просто искали работу, и в силу активной деятельности вербовщиков оказались, иногда неожиданно для себя, сначала в Турции, а потом в Сирии. Тут много разных вещей, и идти по исламистской линии не всегда верно. Хотя в ряде случаев оно это объясняет.

М.С.: "Трудовая миграция" в ИГ - звучит немного странно, но достаточно убедительно. Возвращаясь к экзистенциальной составляющей и к поискам молодыми людьми своего предназначения в жизни: в старые времена, во времена глубокой духовности, было принято эти проблемы лечить просто: вот тебе кайло - и в рудники лишнюю энергию. Поможет вот сейчас?

С.Е.: Нет, уже не поможет, потому что - я хотел бы не согласиться насчет интеллектуальной области - у них у многих высшее образование. А вот что действительно является дефектом и западного, и нашего образования - что они не построены, чтобы делать сложного человека, многомерного.

А делается под достаточно четкую модель: вот цель - вот средство. Дали тебе средство - достигай. Доволен этим? У нас есть мера успеха - финансовая, другой нет. Среди них много людей простых, они не когнитивно сложные. Им предлагают простое мировоззрение, и они его хватают. Это очень важно понять.

Полковники и люди более взрослые туда идут, не столько они вербуются, сколько их вербуют. Они начинают быстро включаться в то, что можно командовать, привлекать еще людей своей харизмой, еще какими-то вещами. Я согласен с коллегой.

Загрузить подкаст передачи "Пятый этаж" можно здесь.

Новости по теме