Артемий Магун: система международных отношений скоро рухнет

  • 24 декабря 2016
Артемий Магун Правообладатель иллюстрации eu.spb.ru/socio

Существующая Ялтинско-Потсдамская система международных отношений не работает и очень скоро рухнет, считает декан факультета политических наук и социологии Европейского университета в Санкт-Петербурге Артемий Магун.

Главная угроза этой системе исходит не от усиления позиций популистов в западных странах и, в частности, скандальной победы Дональда Трампа на выборах президента США в уходящем году, а от размытия легитимности либеральных демократий.

О том, почему это происходит - и почему с высокой степенью вероятности может закончиться крушением существующей системы международных отношений, Артемий Магун рассказал корреспонденту Русской службы Би-би-си Дмитрию Булину.


Би-би-си: Один из главных парадоксов года - результаты выборов в США. При помощи демократической процедуры к власти пришел человек, который отнюдь не олицетворяет собой торжество либеральных ценностей. Но как система либеральной демократии могла привести к власти человека, который, судя по некоторым своим публичным высказываниям, совсем не либеральный демократ?

А.М.: Действительно здесь есть противоречие. Но в рамках либеральной демократии вообще много противоречий. С одной стороны, либеральная демократия - это процедура. С другой стороны - это набор определенных ценностей. Бывали в истории случаи, когда в результате демократической процедуры приходили к власти люди, которые не разделяли ценностей системы. Классический пример - приход к власти Адольфа Гитлера в Веймарской Германии: формально он не набрал большинства голосов, но относительное большинство позволило ему впоследствии при содействии элит возглавить страну. <...>

В России приход к власти Владимира Путина следовал похожей структурной модели (по содержанию я их, конечно, не сравниваю): на демократических выборах приходит к власти недемократ. Путин тоже, придя к власти, не особенно скрывал, что ему далеко не всё нравится в системе, в рамках которой он пришел к власти. Открытая система, в которой, по его мнению, могут успешно оперировать террористы, иностранные организации, - не идеал Путина. Постепенно он понял, что и ротация политического руководства не очень хорошая модель. В результате он последовательно демонтировал эту систему.

Би-би-си: Значит ли это, что в основе либеральной демократии лежит какой-то системный изъян, который периодически толкает ее к тому, чтобы она сама себя уничтожала?

А.М.: Изъяном я бы это не назвал - это внутреннее противоречие. Оно состоит в следующем: вроде бы мы имеем дело с конкуренцией элит, но предполагается, что участники этой конкуренции все-таки должны разделять какие-то субстантивные, содержательные ценности. То есть абсолютно свободной эта конкуренция не является, что противоречит идее свободной процедуры выборов.

В абсолютно свободной (в том числе и от ценностного консенсуса) конкуренции избиратели в результате чистой процедуры могут, в конечном счете, самоуничтожиться как избиратели. Но это не происходит всегда. Страны так называемой развитой либеральной демократии потому и называются странами развитой демократии, что им удается поддерживать консенсус в элитах и в обществе относительно ряда базовых ценностей.

Таким образом, либеральная демократия работает только при наличии целого ряда социальных условий. Если их нет, то она работать перестает - это хрупкая машина.

Правообладатель иллюстрации Reuters
Image caption Победа Дональда Трампа на выборах в США, будучи неожиданной, тем не менее, вполне вписывается в логику либерально-демократической политической системы

Би-би-си: Возвращаясь к США, эта хрупкая машина, получается, сработала? К власти там пускай и пришел человек, который не является иконой либерализма, но в то же самое время это и не тот человек, который отвергает систему.

А.М.: Абсолютно точно. Система сработала нормально. Мы сейчас видим со стороны Трампа назначения на роли в своей будущей администрации системных политиков и бизнесменов, правда, часто с радикальными взглядами на роль государства в экономике. Но это топ-элита США. И либеральную демократию они разрушать не будут.

Би-би-си: Многие говорят, что за Трампа проголосовали люди, которые на выборы раньше не ходили. Следовательно, простые люди вновь начали интересоваться политикой благодаря Трампу? Получается ли так, что народ стал возвращаться в область политического?

А.М.: Да нет, явка в принципе колеблется уже десять лет вокруг одних и тех же цифр: 55-60%. Скорее, похоже, что и Клинтон, и Трамп демотивировали часть электората, только Клинтон сделала это в большей мере. Сторонники Трампа оказались более активными, что не удивительно: он более харизматичный, больше "зажигает" людей.

Би-би-си: Если явка на выборах в США была относительно низкой, тогда получается, что мы здесь столкнулись, возможно, с кризисом демократии? Почему, несмотря на информационный шум вокруг избирательной кампании, люди проявляют низкий интерес к выборам?

А.М.: Этот кризис демократии разворачивается уже давно. Он в некотором смысле заложен в саму систему: нет же закона о том, чтобы все обязательно ходили на выборы. Более того, в Америке нет даже порога явки.

Би-би-си: Но как так получается, что меньшинство общества (а это меньшинство будет еще меньше, если вспомнить не голосующих детей и постоянно проживающих на территории страны неграждан) определяет судьбу большинства, а мы это называем демократией?

А.М.: Так и получается. Либеральная демократия - это, по определению, выборы со стороны тех, кто считает себя более или менее компетентным. Это в чем-то залог того, что люди голосуют осознанно, что это осмысленный выбор. Если же ситуация будет, как в СССР, когда на выборы надо ходить обязательно, тогда выборы становятся совершенно некомпетентными. В либеральной демократии, если человек решил прийти, то это его осознанное решение. Другое дело, что эти люди выбирают не случайных персонажей, а представителей элит. Но на примере "брексита" мы можем предположить, что даже и придя на выборы, многие голосуют по вкусовым соображениям, бездумно, оставаясь тем самым аполитичными, даже несмотря на участие в выборах. Этим объясняется так называемый "популизм", то есть победа эклектичных и риторичных политических программ, апеллирующих ко всей нации.

Трамп как политический маркетолог

Би-би-си: Но не свидетельствует ли это о том, что все-таки демократия на поверку оказывается не такой уж и демократией: что людям политика особо уже не интересна, и что всё это не есть хорошо, в конечном счете?

А.М.: В буржуазном обществе присутствует феномен деполитизации, он с самого начала был заложен. Люди в такого рода обществах считают своей главной целью все-таки коммерческую деятельность, потребление, а не политику. Поэтому в XX веке, как иллюстрация и рефлексия этих тенденций, появилась концепция демократии, разработанная австрийским социологом и экономистом Йозефом Шумпетером.

Она состоит в том, что, в принципе, никто всерьез не предполагает и не делает вид, что люди сами правят страной. Партиципаторная культура - культура активного гражданства, участия в собраниях и общественной деятельности - не так и нужна. Люди голосуют на выборах так же, как они голосуют в супермаркете, выбирая марку товара. Они же выбирают лучший продукт, который им больше нравится. А на политических выборах, по Шумпетеру, избиратели выбирают тех представителей элиты, которые им больше нравятся.

Би-би-си: Но здесь на задний план отходят люди/покупатели, и на передний план выходит весь этот маркетинг, борьба за покупателя - избиратель низводится до потребителя.

А.М.: Да, это модель маркетинга. В этом смысле Трамп - классический пример этой модели, потому что он бизнесмен. Он очень хорошо понял, как лучше всего отразить потребительские предпочтения и красиво их упаковать. В модели, построенной Шумпетером, человек не должен притворяться, что он активный гражданин. Но он хотя бы действует как пусть и пассивный потребитель, но считающий политику важной сферой.

Правообладатель иллюстрации Reuters
Image caption Логическим следствием шумпетерианской модели является то, что политический выбор низводится до уровня выбора товара в магазине - все равно что более симпатичной матрешки на витрине

Би-би-си: Получается, что представление об общем благе, которое мы на самом деле должны решать при помощи демократической процедуры, низводится, уплощается до выбора в супермаркете?

А.М.: Да, шумпетеровская модель совершенно саморазоблачительная и циничная. Парадоксально, что современная американская политология основывается именно на ней, притом что Америка на уровне ценностей декларирует обратное. Она вообще гордится своими достижениями в рамках республиканского, партиципаторного, идеала - но рефлексия у американской политологии, скорее, шумпетерианская.

Основная же проблема заключается в том, что шумпетерианская модель, распространившись в сознании, поддерживает себя сама, а именно, делегитимирует систему до такой степени, что люди действительно начинают вести себя как потребители и теряют интерес к политике как сфере деятельности.

Би-би-си: Именно сейчас это и происходит в США?

А.М.: Да. Шумпетер остается релевантным, но кроме того разрушается доверие граждан к институтам, разрушается их идентификация с теми, кто баллотируется на выборные должности. Причем это в США происходит уже давно, это монополистическая система. Если мы посмотрим на XX век, то в США в политике идет соревнование, в основном, представителей очень крупного капитала, аристократических семей. Эта модель очень элитистская. И в Америке, в отличие от других стран, этого не стесняются.

Элита опять победила

Би-би-си: Вы говорили о деполитизации, заложенной в эту модель. Какой же предел у этой деполитизации?

А.М.: Это хороший вопрос. С одной стороны, всё вроде бы нормально работает. Но при этом модель предполагает отчуждение граждан от институтов. Если оно зайдет слишком далеко, есть риск, что люди начнут искать другие способы решения своих насущных проблем - способы, лежащие за рамками выборных процедур.

В эту игру нельзя играть бесконечно. Нельзя полностью демобилизовать избирателей. Рано или поздно народ скажет: "А что, собственно, происходит?". Впрочем, пока что американская система абсорбирует нарастающий протест через избрание популистских политиков, которые перенимают протестные лозунги, но при этом сами являются элитой плоть от плоти.

Би-би-си: Другими словами, на выборах в США, несмотря на все разговоры о победе популизма, опять победила элита?

А.М.: Конечно. Трамп - типичная для Америки история: миллиардер, представитель крупного бизнеса. Подтверждаются буквально марксистские идеи о том, что либеральное государство - это государство господствующего класса, высшей буржуазии. Другое дело, что эта высшая буржуазия в данном случае должна представить себя выразительницей чаяний широких народных масс. И Трамп опирается на неимущие слои в том числе. Они видят в миллиардере выразителя своих чаяний - вот в чем ирония ситуации! Но он такой же их представитель, как средневековый феодал был представителем своих крестьян. На самом деле модель представительства и была придумана именно в Средние века для похожих целей.

Би-би-си: Интересно, что и в США относительно немного людей ходит на выборы, и в России тоже. У такой низкой электоральной активности разные причины или, может быть, есть общие черты разочарования в демократии?

А.М.: В России причина низкой активности масс, на выборах и вне их, до сих пор была точно такая же, как в США. Да, политическую конкуренцию Владимир Владимирович [Путин] не любит, но вот идея того, что элиты представляют народ, к которому обращаются за поддержкой, ему нравится. Более того, он искренне интересуется, как мы знаем, социологическими опросами и любит побеждать на выборах. Это та же самая модель.

Но тут, в России, есть еще одна такая хитрая вещь, до которой в Америке не додумались. У нас есть непопулярное правительство и популярный президент. То есть в целом политическую систему люди оценивают достаточно отстраненно, но президент им кажется чуть ли не борцом против этой системы. В Америке это присутствует в некоторой степени (опять-таки, победа системного миллиардера Трампа, который набирал очки на критике власти, или второй срок Обамы, которому не дали в Конгрессе осуществить обещанное), но в гораздо более ограниченной.

Демократия требует добродетели

Би-би-си: Мы говорили о рисках дальнейшей деполитизации, и говорили, что возможно, есть какой-то запрос на легитимацию системы. Каковы пути легитимации демократии? Как можно оправдать демократию сегодня?

А.М.: Вообще я не сомневаюсь, что демократия - вещь хорошая. Она отвечает естественным свойствам человека. В человеке заложена "субъектность", воля к тому, чтобы самому решать и действовать, а задача политической сферы создать такую систему, где максимальное количество субъектов чувствовали бы себя максимально свободными и деятельными. Эта ценность заложена в либеральной демократии, просто она не реализуется. Как ее реализовать?

Безусловно, всеобщие, индивидуальные, тайные выборы не являются идеальной моделью для реализации этого векового идеала. Да и демократией эта система была названа случайно. Система выборов в политической теории традиционно называлась аристократической. Потому что на выборах выбирается некто лучший - Αριστός по-гречески "лучший"). Демократической она была названа только по одной причине: если раньше лучших избирали в некотором смысле лучшие (наиболее умные и компетентные), то потом в электоральную базу включили практически всех. И назвали это демократией, но на самом деле это сокращение: надо говорить "аристократическая демократия". Но на мой взгляд, ее демократический потенциал может быть реализован, просто никто не хочет его реализовывать.

Би-би-си: Почему? Кто не хочет?

А.М.: Вот эти самые аристократические элиты - они и не хотят. Кому это надо? Сам капитализм не заточен на демократию, она ему мешает. Капитализм основан на том, что есть угнетенный класс, который, условно говоря, подметает пол. И есть те, кто им правят. В ситуации такого раскола пытаться построить по-настоящему партиципаторную модель, воплощающую народную волю, может быть опасно для элит.

Би-би-си: Получается, путей легитимации демократии нет?

А.М.: Проблема того, как это можно сделать, на самом деле огромна. Люди, как правило, в буржуазном обществе не интересуются политикой. Демократия - и это многие социальные мыслители уже давно видели, такие как Монтескьё, Руссо и другие - настоящая демократия, если мы не шутим, пытаемся сделать что-то реально демократическое, - она требует добродетели. Сегодня добродетелью мы бы назвали общие ценности, соответствующие им социальные навыки, работающую социальную ткань. И главное, нужно что-то, что бы вовлекало человека в коллективную деятельность и в то же время учило его быть склонным к компромиссу.

Правообладатель иллюстрации РИА Новости
Image caption Возможно, рисование стенгазет, участие в собраниях и митингах у многих в СССР и вызывало бюрократическую оскомину, но это всё можно занести в категорию гражданской активности, которая в идеале является важным элементом политического участия граждан (фото 1974 года: молодые рабочие выпускают фотогазету "Комсомольский прожектор")

Откуда эти навыки берутся? Моя утопия состоит в том, что сегодняшняя аристократия должна сама понимать, что ей нужно реализовывать свои имплицитные демократические ценности, иначе вообще непонятно, зачем она нам нужна. И тогда начинается стимулирование демократического процесса с их стороны. В некоторой степени это делается: в частности, со стороны европейской социал-демократии. Но только это надо делать по-честному, так, чтобы твое положение действительно было на кону. Если же ты сидишь в безопасности и говоришь: "А вот тут еще комитет создайте, тут еще один комитет", - то это не очень всерьез получается. Люди не будут чувствовать, что в этом есть смысл. Тут политик должен ставить себя в зависимость от массы.

В принципе, СССР в каком-то смысле что-то пытался сделать в этом направлении. Демократическое государство - это государство, которое создает у себя какие-то школы гражданственности, не без принуждения. То, что так не нравилось советской интеллигенции, из-за чего она хотела уничтожить СССР, - это то, что всех на собрания заставляют ходить. Но извините, может, это были плохие собрания, но сама идея собраний - и есть единственное условие демократии. Альтернативная идея - идея демобилизации, а демобилизация приводит к авторитаризму или к монопольному олигархизму, как в Америке, но разница не очень большая.

Два измерения демократии

Би-би-си: Ключ к легитимации - в гражданской мобилизации?

А.М.: Да, просто парадокс в том, что она сейчас только сверху может быть создана, поэтому я считаю, что уже в нынешнем мире, в основании нынешних государств заложены все посылки к тому, что демократизироваться. Но тут мы подступаем к, возможно, самому главному моменту: движение невозможно до тех пор, пока у нас нет демократии на международном уровне.

Би-би-си: Поясните, пожалуйста.

А.М.: Я имею в виду то, что можно считаться демократической страной, но при этом крайне недемократично бомбить другие страны. Мы понимаем, что США сегодня решают судьбы мира, но голосуют в ней не граждане тех стран, чью судьбу Вашингтон определяет, а только американские граждане. Если брать демократию в целом как общечеловеческую ценность, то получается, что американцы ведут себя не очень демократично по отношению к другим странам. Правда, есть аргумент, что они якобы борются с правительствами стран, отстаивая права народов этих стран. Ну, декларация такова, хотя понятно, что эти народы никто не спрашивает.

Правообладатель иллюстрации AFP
Image caption 2003 год. Американский военный вешает на голову статуи Саддама Хусейна в Багдаде американский флаг

Би-би-си: Но если демократия на международном уровне труднодостижима, то, возможно, демократия так и останется лишь принципом, к которому все будут стремиться, но воплотить который на все 100% будет невозможно?

А.М.: Маловероятно, что ничего не будет меняться. Более того, совершенно понятно, что нынешняя система изменится в самое ближайшее время. В международной политике мы видим не только кризис легитимности, но и полное непонимание вообще всеми сторонами правил игры. В результате действия ряда факторов создался какой-то хаос, когда есть главный гегемон - США, есть ЕС, есть региональные гегемоны - Китай и Россия. Но при этом любые действия по реализации этой гегемонии - нелегитимны, потому что царствует принцип абсолютного суверенитета любого государства.

Следовательно, ситуация не конституирована, существующая Ялтинско-Потсдамская система международных отношений не работает. История нас учит, что если какая-то форма жизни существует, но не имеет никакого понятийного обоснования, то она рушится рано или поздно, вопрос только в моменте. Нынешняя система очень скоро рухнет. В этом смысле нам с вами нужно продумывать демократическую перспективу. Что может случиться в худшем варианте? Самый худший логический вариант - это просто тотальная ядерная война. Менее худший - возврат к XIX веку. Государства просто опять поделят сферы влияния. И будет установлен протекторат США, Евросоюза, России, других стран над определенными территориями.

Но есть третий вариант: давайте постепенно, осознанно идти к международной интеграции. Да - разными скоростями, да - уважая государственный суверенитет каждой страны, но постепенно двигаться к строительству мировой демократии. На мой взгляд, это единственный путь, который был бы понятийно непротиворечив и который сочетался бы с ценностями, уже выработанными человечеством. Это будет работать, если будет движение к утопическому мировому государству. Я считаю, что нам надо иметь это в кармане, как вариант. Потому что очень скоро мы будем присутствовать при очень серьезных тектонических сдвигах.

Новости по теме