Эрнесто Че Гевара: герой или палач?

Мальчик на фоне портрета Че Гевары Правообладатель иллюстрации Getty Images
Image caption Для многих Че Гевара - по-прежнему кумир

50 лет назад боливийский спецназ расстрелял Эрнесто Че Гевару. Вокруг фигуры знаменитого революционера до сих пор не утихают жаркие споры.

Для одних он - герой, борец за справедливость, интернационалист, сражавшийся с угнетателями-империалистами. Нельсон Мандела называл Гевару "источником вдохновения для каждого свободолюбивого человека".

Экономист-либертарианец Мюррей Ротбард утверждал, что Че "больше любого другого человека нашей эпохи или нашего столетия был живым воплощением революционных принципов".

Для других Че Гевара - безжалостный человек, готовый без колебаний возложить требуемое количество жизней на алтарь революции.

Британский историк Хью Томас называет его "храбрым, откровенным и целеустремленным и одновременно упрямым, узколобым и догматичным человеком", который к концу жизни "проникся убеждением о том, что насилие во имя насилия добродетельно". Эту точку зрения разделяют и многие кубинские эмигранты, некоторые из которых прямо называют революционера палачом.

Исследователь Гуверовского института войны, революции и мира Уильям Рэтлифф полагает, что Че Гевара - это во многом продукт своей исторической эпохи, влюбленной в мученичество латиноамериканской культуры, которая "толкает людей к тому, чтобы выискивать и следовать за патерналистскими чудотворцами".

Оценки Че Гевары разнятся от "святого Эрнесто", которому молятся боливийские крестьяне, до "мясника Ла Кабаньи", каковым его считают кубинские иммигранты в США. Однако решительность "команданте" в достижении революционных идеалов никем не оспаривается - как и решительность большевиков, решавших аналогичные задачи полувеком ранее. И проливших в процессе гораздо больше крови.

Почему "беспощадность к врагам революции" является общей чертой всех революционеров, от Робеспьера до Че Гевары? Обозреватель Би-би-си Михаил Смотряев беседовал с политологом Владимиром Пастуховым.

Владимир Пастухов: У меня есть впечатление, что "короля играет свита", и многое в образе Че Гевары наиграно и окружением, и последователями, и интерпретаторами. То есть создана некая легенда, а в основе ее - склонный к художественному восприятию мира человек. Один из аспектов состоит в том, что как левой, так и правой идеей заболевают люди с ярко выраженной склонностью к художественному восприятию мира, к философскому и теоретическому его осмыслению.

Правообладатель иллюстрации Keystone
Image caption Че Гевара занимался и собственно управлением государством. Но революции у него получались лучше

И я всегда говорил, что таких людей на пушечный выстрел нельзя допускать до реальной власти, реальной политики, потому что этим людям не свойственно восприятие боли. Они воспринимают боль как часть какой-то художественной картины, как необходимую часть сценария, как вымысел. То есть дело не в Че Геваре как таковом, а в определенном типаже. И дело не только в левацкой идее: на любом фланге - левом, правом, - всегда рано или поздно появляются "поэты революции", и свои поэмы они пишут трупами.

Би-би-си: А вам не кажется, что люди на левом фланге этого спектра делают это как-то более размашисто, что ли? Поскольку на кону стоит ни больше, ни меньше, чем счастье всего человечества. Об этом пишут и исследователи: Че Гевара мечтал установить всеобщее благоденствие не в том виде, в которым мы его понимаем в Западной Европе, а в том виде, в котором его понимал он сам, поездив по Латинской Америке и Африке, где столкнулся с настоящей нищетой. Но почему-то получается, что на пути к всеобщему благоденствию обязательно должны быть массовые чистки. И если сравнивать происходившее в Латинской Америке в середине XX века и в Европе в конце XVIII, казалось бы, человечество должно было поумнеть - хотя бы в том, что касается того, чтобы не подпускать таких людей к политике?

В.П.: Вы упорно и достаточно настойчиво толкаете к тому, чтобы я установил сущностную связь между левой идеей и террором. Я столь же упорно и настойчиво вижу общую связь между любой пассионарной идеологией, как левого, так и правого толка, и террором. И я не вижу принципиальной разницы в размахе между правой нацистской идеей, которая ставит своей целью осчастливить отдельную расу, и левой общегуманитарной идеей, ставящей своей целью осчастливить все человечество.

Исайя Берлин в одной из своих самых знаменитых лекций сформулировал довольно значимый постулат о том, что речь идет вообще о веке идеологий, о веке, в котором появляется то, что еще во "Французской революции" Карлейля было названо "доминирующими идеями". И он считал, что зло - не в конкретике какой-то идеи, а именно в наличии какой-то доминирующей идеи, которая захватывает отдельных личностей, потом группы людей, в конце концов становится массовой, в жертву которой, собственно, приносится все человеческое.

В этом смысле для меня Че Гевара - безусловно, олицетворение этой тенденции, новой волны идеологизации. Они идут волнами: эпоха безыдейности - всегда очень приятная, теплая, буржуазная, - приводит к росту несправедливости и социального напряжения, на эту несправедливость общество реагирует патологическими процессами, как слева, так и справа рождаются мощные идеологии, они захватывают какие-то группы людей, и в конце концов рано или поздно каждая идея находит своего Че Гевару.

Правообладатель иллюстрации Getty Images
Image caption Команданте до сих пор популярен и в Африке, где ему не удалось начать очередную революцию

Би-би-си: Если развивать эту мысль, получается, что любое значимое общественное изменение, независимо от того, инициировано оно слева или справа, так или иначе не может обойтись без кровопролития. На каждую революцию - социалистическую, коммунистическую или любую другую, если следовать вашим рассуждениям, просто обязан найтись свой Че Гевара, Троцкий, Робеспьер - как его ни назови.

В.П.: Понимаете, человечество, лучшая его часть, всю свою сознательную историю ищет способ и метод, как этот безумный маятник можно если не остановить, то по крайней мере уменьшить амплитуду его колебаний. Кризис есть форма развития капитализма, кризис есть способ, которым вещи в социальной природе приводятся в равновесие. Если баланс нарушается очень жестко, то, соответственно, и приведение в равновесие будет таким же жестким.

Единственный способ выскочить из тупика, о котором вы говорите, - это пытаться в мирные времена регулировать ситуацию таким образом, чтобы эта разбалансировка была умеренной. Тогда, соответственно, и лечение будет терапевтическим. Но когда мир раскололся на миллиарды голодных и озлобленных и на кучку людей, которые потеряли связь с реальностью в материальном плане, и между ними несчастная мировая интеллигенция, капля в море, которая зажата как в тисках, то, конечно, ничего хорошего ожидать не приходится.

Би-би-си: Тут возникает еще один интересный вопрос. Че Гевара, во всяком случае, на ранних этапах своей карьеры полагал, что на смену обычному человеку в какой-то момент должен прийти Homo Moralis, да простится мне моя свежеиспеченная латынь. Ну, может, не в момент, а путем длительного процесса, начало которому он собирался положить, но люди должны стать друг другу братьями. Собственно, идея не нова, и осуществить ее пытались еще задолго до Французской революции. И возникает ощущение, что это тоже не выход: рассчитывать на ускоренную модификацию человеческой природы, что мы все станем лучше, не приходится. Скорее приходится рассчитывать на то, что некоторые из нас, обладающие полнотой власти и принятия решений, станут умнее и не допустят очередной резни. И может быть, через несколько тысячелетий вот эта вот мечта утопистов если не свершится, то обретет более четкие формы.

Владимир Пастухов: Тут я с вами согласен на 100%. Во всех этих левацких (собственно, в правых тоже, но левацкие мне знакомы больше) утопиях попытка создания нового человека ускоренным методом является практически главным обоснованием террора: если мы хотим создать нового человека, какой смысл цацкаться с отработанным материалом? Утопия создания нового человека по-своему является с одной стороны, стимулом, а с другой - самооправданием этого поведения.

В целом же должен сказать, что в отношении всех людей, предлагающих срочно создать эту новую модель, надо применять формулу Михаила Светлова, который говорил, что всегда гораздо проще полюбить все человечество, чем своего соседа по коммунальной квартире. Мне кажется, что модель нового Homo Moralis обычно создают люди, которые неспособны полюбить соседа по квартире.

Новости по теме