Pussy Riot, Павленский и другие: постсоветский акционизм в лондонской галерее Saatchi

Правообладатель иллюстрации Tsukanov Family Foundation
Image caption "Идол" - сдвоенный скульптурный потрет Владимира Путина и Петра Павленского работы Олега Кулика - прекрасное отражение двойственной художественной и политической сущности акционизма

40-секундный панк-молебен Pussy Riot "Богородица, Путина прогони!" в храме Христа Спасителя. Петр Павленский, пригвоздивший свою мошонку к брусчатке Красной площади. Обнаженный Олег Кулик на поводке, набрасывающийся на людей в образе человека-собаки. Тот же Павленский в монументальной позе христианского мученика у подожженной им двери ФСБ на Лубянке.

Эти яркие и известные теперь на весь мир картины куда чаще появляются в выпусках политических новостей, в криминальной хронике, в документах правозащитников, а то и в сообщениях о курьезах, чем на выставках или в художественных альбомах - как бы ни пытались создатели их позиционировать себя в роли современных художников.

Выставка

Сегодня эти и многие другие, быть может, менее известные, но не менее провокационные образы - часть приуроченной к юбилею революции и проходящей до конца года в лондонской галерее Saatchi крупной ретроспективной выставки "Art Riot: постсоветский акционизм".

Акционизм как явление современного искусства сформировался в революционные 60-е. При всей нарочито шокирующей дерзости и крайней провокационности, акции западных художников редко принимали ярко выраженный политический характер.

В советское время к акционизму можно, наверное, было причислить и некоторые акции московских концептуалистов - особенно перформансы групп "Коллективные действия" и "Мухоморы".

Однако настоящий расцвет акционизма в России пришелся на постсоветские годы. Причем практически сразу же - в полном соответствии со знакомой каждому советскому человеку с детства формулой "Поэтом можешь ты не быть, а гражданином быть обязан" - он стал акционизмом политическим.

Лондонская выставка - первая попытка систематизировать, свести воедино и объединить под одной крышей до сих пор разрозненные явления радикального постсоветского искусства.

Правообладатель иллюстрации Tsukanov Family Foundation
Image caption Игровой акционизм Дамира Муратова - ироничный флаг несуществующего сибирского сепаратизма

Наряду с широко известными и уже упомянутыми его образцами целый зал галереи выделен под то, что можно было бы охарактеризовать как "игровой акционизм" - это сибиряки Дамир Муратов, Василий Слонов, группа "Синие носы".

"Исламский проект" московской группы AES+F - единственный, в центре которого проблемы не постсоветского пространства, а западного мира. Датирован он 1996 годом, еще до трагических событий 11 сентября 2001 года в Нью-Йорке и массовой исламской иммиграции в Европу после сирийской войны. Тем более пророческими - хотя, как кому-то может показаться, излишне алармистскими - выглядят окруженные исламской символикой всем привычные достопримечательности Лондона, Нью-Йорка, Парижа и других городов.

Киевский художник Арсен Савадов - единственный не россиянин из участников выставки, и именно его присутствие позволило внести в ее название слово "постсоветский" - вместо "российский".

Правообладатель иллюстрации Tsukanov Family Foundation
Image caption Работа киевского фотохуджника Арсена Савадова из серии "Донбасс Шоколод"

Его устрашающие и в то же время комичные фигуры наряженных в балетные пачки шахтеров Донбасса - абсурдистское видение не менее абсурдной реальности.

Есть, увы, и досадные пропуски. Трудно представить себе российский акционизм без припрыгивающего в боксерских трусах и перчатках на Лобном месте Красной площади Александра Бреннера, выкрикивающего в сторону Кремля: "Ельцин, выходи!"

Равно как и без огромного фаллоса, которым участники группы "Война" украсили вздымающийся ночью и обращенный аккурат к зданию петербургского ФСБ разводной Литейный мост.

Правообладатель иллюстрации Tsukanov Family Foundation
Image caption Артем Лоскутов. "VBRD PSRT" - рекламный лайтбокс

Впрочем, все это и еще многое другое есть в прекрасно подготовленном и изданном в преддверии выставки альбоме. Это даже не каталог, это обширное и обстоятельное исследование русского акционизма во всем его историческом развитии - от футуристов и революционных праздников 1920-х годов, когда и самого слова "акционизм" еще не было, до наших дней.

Неизбежно в центре внимания выставки оказываются Pussy Riot - самый громкий подобного рода проект последних лет.

Видео и фото ставших уже легендарными перформансов на Красной площади и в храме Христа Спасителя, многочисленные работы самых разных художников, так или иначе отражающие ставшую известной всему миру судьбу группы, заняли центральный зал выставки.

Театр

Media playback is unsupported on your device
"Внутри Pussy Riot" - необычный театральный взгляд на ставший всемирно известным акционистский проект

А этажом выше, в залах все той же галерее Saatchi, идет спродюсированный Александриной Маркво и ее компанией Birds and Carrot спектакль "Внутри Pussy Riot" - иммерсивная постановка лондонского театра Les Enfants Terribles при непосредственном участии Надежды Толоконниковой.

Группы зрителей по 15 человек проходят по всем этапам короткого пути Pussy Riot - от выступления в ХХС до фантасмагорически-гротескного суда и колонии, где тебя облачают в тюремную робу и под окрики надзирателей заставляют работать.

Надежда Толоконникова и Мария Алехина теперь вместе не работают, хотя говорить о причинах своего разлада отказываются.

У Алехиной теперь собственный проект - "Театр Pussy Riot: дни бунта". Основан он на тех же событиях, что и спектакль "Внутри Pussy Riot". Они предстают перед нами сквозь призму взгляда самой Алехиной, зафиксированного в только что изданной престижным издательством Penguin ее книге "Дни бунта".

"Театр Pussy Riot" - не столько театр, сколько концерт. Продюсер шоу Александр Чепарухин назвал его панк-оперой. Стоящая на авансцене Мария Алехина энергичным речитативом зачитывает фрагменты из своей книги - в не менее энергичном музыкальном сопровождении рок-группы и идущим на протяжении всего шоу сплошным потоком видеоряда.

И панк-опера "Театр Pussy Riot", и сама выставка стали возможны благодаря поддержке Tsukanov Family Foundation. Фонд давно и активно работает в Лондоне, финансируя различные проекты в области классической музыки и изобразительного искусства.

Правообладатель иллюстрации Pussy Rioy Theatre
Image caption Сцена из панк-оперы "Театр Pussy Riot: дни бунта". Третья слева - Мария Алехина. Надпись на экране: "Презервативы - так Путин характеризовал белые ленточки оппозиции"

Игорь Цуканов согласился ответить на несколько вопросов в связи с нынешней выставкой.

Би-би-си: После предыдущих выставок, которые вы делали в Saatchi - о советском нон-конформизме и связях между поп-артом и соц-артом, - теперь вдруг акционизм. Почему?

И.Ц.: Я хотел сделать выставку, посвященную русской революции. Но сделать ее не через факты, а через ощущения художников, через их протест против существующих в обществе ограничений. Я считаю, что акционизм - единственное важное течение, которое вышло из России в 1990-е годы и продолжилось в 2000-е. Эти два обстоятельства, мне показалось, удачно сочетаются для того, чтобы именно в этом году, в ноябре, сделать такую выставку.

Би-би-си: Тем более что, в отличие от других крупных явлений новейшего российского искусства - того же соц-арта или московского концептуализма, - акционизм еще не успел оформиться, обрасти выставками и литературой и задача такого осмысления, оформления стала насущной.

И.Ц.: Да, действительно, эта сверхзадача никак не была артикулирована - ни в музейном пространстве, ни в выставках, ни в галереях. Говорили лишь об отдельных персонажах - Pussy Riot, Петр Павленский.

Был еще Бреннер, были другие персонажи, они все это делали, но не было понимания, как это все можно соединить, оформить и показать. Для двух художников - Pussy Riot и Павленского - это мировая премьера. Они никогда и нигде не выставлялись, и даже непонятно было, что у них выставлять, кроме документации их акций. Задача была непростая, и когда мне говорят, что эти художники представлены у нас с точки зрения искусства, а не с точки зрения протеста, это для меня главный комплимент.

Тем более что в России многие отказываются признавать эти акции не только в качестве искусства, но даже и в качестве политического протеста - о выступлениях Pussy Riot говорят как о хулиганском действе в церкви, а Павленского и вовсе считают чем-то вроде сумасшедшего.

Би-би-си: А как отнеслись к такой откровенной политической ангажированности в Saatchi?

И.Ц.: В Saatchi часто устраивают провокационные выставки, тут это не рассматривают как политику. В сегодняшней Америке, например, много провокативных художественных акций, связанных с Дональдом Трампом. Но они направлены не столько персонально против Трампа, сколько против набора идей, которые он олицетворяет.

Трампизм, как и путинизм - понятия не персональные, а институциональные, они есть олицетворение определенной идеологии, и выступления художников против политиков не следует воспринимать как личные выпады, это отрицание идеологии.

Я не думаю, что здесь речь идет о политике. Я даже и акцию Pussy Riot не характеризовал как бы политическое действо. Они выступали против тех ограничений, которые накладывают на действия художников и на общество политики. Но такой протест неизбежно воспринимается и интерпретируется как политический.

Правообладатель иллюстрации Tsukanov Family Foundation
Image caption Петр Павленский, "Туша"

Стремление политизировать любой художественный жест идет от нашей давней советской привычки, когда любое искусство было частью политики - просоветской или антисоветской, прокоммунистической или антикоммунистической.

Я не считаю нашу выставку политической, я не считаю, что она против кого-то направлена, я не вижу в ней политической направленности. Она посвящена способам выражения протеста - не обязательно политического - против идеологических догм, законодательных, религиозных злоупотреблений. В этом скорее, чем в политике как таковой, смысл этого искусства.

Своими соображениями о выставке и об искусстве российского акционизма с Би-би-си поделился и куратор выставки Марат Гельман.

Би-би-си: Неизбежный вопрос: политика и искусство? Как вы подходили к этому единству или противостоянию? Стремились их развести или соединить?

Марат Гельман: Есть лукавые люди, которые стремятся разделить искусство и политику, искусство и любовь. На мой взгляд, ответ на этот вопрос прост: и политика, и искусство. Другое дело - что мы хотели показать, что искусство это не только политика. Что протест может быть, например, против декоративности.

Павленский, например, в своих залах, которые он проектировал сам, всячески хотел уйти от эстетизации. Вся его экспозиция построена на реальных уголовных делах. Дизайн его залов, по сути, был подготовлен следователями по его делу, когда те фотографировали, сшивали прилагавшиеся к его делу документы.

Правообладатель иллюстрации Tsukanov Family Foundation
Image caption "Свобода" - работа из цикла "Исламский проект" группы AES+F

Мы также хотели показать, что присутствующее в этих работах политическое содержание вовсе не всегда направлено против России. "Исламский проект" группы AES+F, например, - рефлексия на двойственную, лицемерную во многом политику Западной Европы по отношению к растущему исламскому присутствию в западном мире.

Мы также хотели показать, что протест - это не обязательно драма и пафос. Это также может быть и смех. А в случае с русским искусством это почти всегда смех. Возьмите того же Павленского - вроде самый серьезный из всех. Ведь это, в общем-то, смешно - прибить мошонку к Красной площади, это действие, вполне достойное карикатуры.

Для нас важно было показать, что это искусство, а не политический активизм. Отсюда и широта диапазона. Мы стремились не столько к полноте охвата - пробелы есть, - сколько к его широте, и включили даже фальшивый протест, имитацию протеста - Дамира Муратова, Василия Слонова, которые просто играют с лозунгами на самом деле отсутствующего движения сибирского сепаратизма.

Би-би-си: Еще не так давно безраздельно доминирующим в западном художественном дискурсе направлением современного российского искусства был московский концептуализм. Можно ли сказать, что с этой выставкой на смену ему идет акционизм?

М.Г.: Нужна освещенная площадка. Россия изоляционируется и перестает быть освещенной площадкой. Попасть, вернуться в эту освещенную площадку может искусство, которое говорит на международном языке. И успех нашей выставки я объясняю тем, что мы решили апеллировать к другим чувствам публики. Мы решили ее не огорошивать, не впечатлять, а включить сочувствие.

Правообладатель иллюстрации Tsukanov Family Foundation
Image caption Работы художников и они сами часто неразрывны. Петр Павленский, "Шов"

То есть мы показали не только, а в некоторых случаях не столько работы художников, сколько их самих. Тем более что во многих случаях одно и другое неразрывно. И это включение сочувствия, симпатии, через переживание - то ли к тюремному заключению, то ли к увечьям, которым эти люди подвергают себя ради искусства, - мы ведем людей и к пониманию их искусства.

Би-би-си: Как российский акционизм вписывается в мировой художественный контекст?

М.Г.: Самым интересным для России способом. Ведь проект Олега Кулика - тот, еще 1990-х годов, когда он шокировал мировой арт-истеблишмент своим образом человека-собаки, - был протестом против растворения русского искусства в европейском. Ведь все художники тогда и большинство художников сейчас все еще хотят раствориться, стать европейскими художниками. То есть любая успешная карьера рассматривалась внутри этого европейского контекста.

Мне же кажется гораздо более интересным прийти со своей оригинальной повесткой - то есть, используя интернациональный язык, привнести свое содержание, свой мессидж.

Правообладатель иллюстрации Tsukanov Family Foundation
Image caption Красноярский художник Василий Слонов со своей работой "Топоры"

В мире существуют авторитарные, тоталитарные режимы, и проблемы художников в таких странах в немалой мере определяются именно их существованием внутри этих режимов, а не только тем, что они русские или китайцы.

Поэтому сегодня мы можем говорить, что Ай Вэй Вэй, Pussy Riot, Павленский выстраиваются в один общий мировой контекст. Это художники из авторитарных стран, которые противопоставляют себя власти.

Безусловно, с точки зрения художественной карьеры это очень комфортная ситуация. Как только Ай Вэй Вэя власти начали давить, он стал мировой звездой. То же самое произошло и с Pussy Riot.

Но при всем при том это нельзя сымитировать. И мне кажется, именно в таком качестве они и войдут в этот мировой контекст.

Би-би-си: Какова будет судьба этого искусства в том случае, когда и если сформулированный им протест окажется результативным и авторитарные режимы, против которых они протестуют, уйдут с политической арены?

М.Г.: Это интересный вопрос. Если взглянуть на то, как это происходило раньше, то это коллективное прошлое, по всей видимости, останется, а дальше начнутся персональные судьбы.

В этой выставке интересно и то, что (притом что все художники и я как куратор по-прежнему активны) она задокументировала пройденный этап. Pussy Riot как коллектива уже нет. Уже есть по меньшей мере три проекта, в которых так или иначе задействованы бывшие участницы группы. Кулик больше не человек-собака. Павленский уже уехал в Париж , он уже больше не борется с ФСБ - и так далее, и так далее.

Правообладатель иллюстрации Tsukanov Family Foundation
Image caption Олег Кулик: "Я кусаю Америку, Америка кусает меня"

Да, было волнующее состояние, когда все эти происходило и вызвало острейшую реакцию - от бурных восторгов до уголовного преследования. Но продолжать это смысла нет. Ни мне, ни им. Дальше должно быть что-то другое.

Я прогнозирую, что это будут персональные судьбы - какие-то удачные, какие-то нет. Вспомним "Митьков" с их огромной популярностью в начале 1990-х. В истории русского искусства они останутся, а индивидуальные судьбы складываются у всех очень по-разному. Александр Флоренский, Дмитрий Шагин или Владимир Шинкарев по-прежнему на слуху, многие остальные растворились.

Новости по теме