"Глаза его отца", или Почему я родила ребенка от своего насильника

мать и дитя

Кэтрин забеременела после того, как ее изнасиловал человек, которого она считала своим другом. Ниже она объясняет, почему она решила оставить ребенка и почему самое трудное для нее теперь - смотреть своему сыну в глаза.

presentational grey line

Рассказ Кэтрин

Я была матерью-одиночкой с двумя детьми. Я его знала. Мы уже два года были друзьями - познакомились через общих знакомых и просто дружили - обычная дружба, ничего больше.

Я довольно откровенно ему сказала, что не ищу никаких отношений (я хотела быть одна), и что мне просто хочется иметь друга.

И вот я оказалась у него дома, и его как будто подменили. Я сразу почувствовала, что он слишком близко ко мне подошел - настолько, что мне стало неловко, и я отстранилась и стала его отпихивать; он применил силу, и все случилось очень быстро.

Это меня настолько поразило, что я замерла, я больше не оказывала сопротивления; как будто застыла на месте вместо того, чтобы дать ему отпор.

Он не проронил ни слова; [а потом] буквально - просто встал и вышел, реально ушел из дома и уехал на своей машине. При этом мне он не сказал ни слова.

Я пошла домой. У меня все болело, но я еще в тот момент не осознавала, насколько мне плохо, просто была на автопилоте. Мне просто хотелось поскорее оказаться дома.

Мне кажется, что если физически ты способна идти, то ты будешь идти, потому что тебе хочется добраться до того места, где ты почувствуешь себя в безопасности.

домики

Уходя, я оставила детей с подругой в соседнем с моим доме, поэтому, когда я наконец дошла до дома, там никого не было - мои дети спали за стеной, что было... облегчением. Я ни с кем ни о чем не говорила. Мне казалось, что меня станут осуждать; люди скажут, что я намеренно поставила себя в такую ситуацию или просто, что это моя вина.

Мне казалось, что, поскольку я его знала, на самом деле это не считалось изнасилованием в том смысле, как если бы на меня напали на улице. По этой причине я не обратилась в полицию.

На следующий день я решила спросить у него: "Зачем?", что, наверное, покажется странным. Он стал утверждать, что на него нашло затмение. Он не отрицал, что это произошло, но сказал, что ничего не помнит. Однако он ни разу не сказал, что это неправда.

Я никак не отреагировала на это, и, если честно… я не уверена, что вообще когда-либо на что-то по-настоящему реагировала. Я всегда была сосредоточена на детях, и так произошло и на этот раз.

Когда Кэтрин узнала, что беременна, она сказала своему насильнику…

Я сказала, что беременна, и что это его ребенок, ожидая от него услышать: "Нет, не мой", и не думая, что он признает этот факт. Он никогда не признал обстоятельств, в которых произошло зачатие, но никогда не отрицал, что это его ребенок.

Аборт я не рассматривала. Я вообще не против абортов; мне кажется, это вопрос личного выбора. Но я лично чувствовала, что акт убийства ребенка еще сильнее ухудшит ситуацию, и мне потом будет труднее жить с этим, чем с любыми трудностями, которые возникнут в связи с рождением незапланированного ребенка, тем более когда уже есть двое.

Вообще, это немного эгоистичный подход, потому что я не думала о том, какой будет жизнь этого ребенка. Я не думала о том, что безнравственно будет избавляться от ребенка. Я думала о том, что мне самой будет хуже, что мне будет труднее справиться не только с изнасилованием, но затем еще и с абортом, чем просто перешагнуть через изнасилование и родить ребенка.

Никого из близких рядом со мной мне было. Женщины на детской площадке, когда поняли, что я беременна, отнеслись к этому с явным осуждением, поскольку знали, что я мать-одиночка, но я не стала объяснять, как и почему я забеременела.

Я замечала, что люди стали смотреть на меня, и я знала, что меня обсуждают за моей спиной. У моей приятельницы, которая жила по соседству, дети учились в той же школе, что и мои, и она там слышала разные вещи, и вот это было непросто, потому что я не хотела говорить, что была изнасилована. Оставался только вариант одноразового секса или чего-то в этом роде, с чем я тоже не хотела ассоциироваться, но это было лучшее из двух зол. Так было проще, если угодно - дать людям поверить в то, во что им хочется.

И еще, мне не хотелось, чтобы к ребенку уже заранее было особое отношение, поскольку я не хотела, чтобы на нем был этот ярлык. А если бы люди знали, то потенциально это могло бы сказаться на том, как бы они с ним общались.

Мне кажется, тот факт, что я с самой первой минуты хотела защитить своего сына, помог мне со всем этим справиться. А если бы было как-то по-другому, тогда это было бы невыносимо, потому что он - единственное, что я могла извлечь хорошего из всей этой ситуации.

Когда я первый раз взяла его на руки, самым поразительным было - и это по-прежнему остается самой большой проблемой для меня, - что у него глаза точь-в-точь как у его отца.

И когда я впервые увидела его глаза, это был единственный раз, когда я по-настоящему почувствовала ужас и осознала случившееся.

По мере того как он рос, эти его глаза стали еще больше [похожи на отцовские]. А глаза - это одна из немногих вещей, которые я помню в связи с изнасилованием, что, по-моему, довольно частое явление. У него очень яркие глаза, у них обоих. Они очень выразительные.

Положа руку на сердце, не думаю, что то, как он был зачат, повлияло на мою привязанность к нему, уж точно не на сознательном уровне. Единственное, о чем мне приходится себе напоминать, так это когда я встречаюсь с ним взглядом или увижу какой-нибудь жест (потому что некоторые характерные манеры могут наследоваться), что это не имеет отношения к его отцу. Если у меня вдруг возникает флешбэк, это просто физическая реакция, связанная с конкретным воспоминанием о случившемся.

Я полюбила его с самого рождения.

глаза не стене

Про отца он особо не спрашивает. Этот вопрос возникал - и это было проблемой, - когда в школе они выполняли работу на тему "Моя семья" и его просили принести фотографии его папы, но на это я, конечно, не могла пойти. Вот тогда мне приходилось ему что-то объяснять.

Я только в последние несколько лет рассказала некоторым [о том, что произошло]. Я очень долго об этом вообще не говорила. И только тем людям, которых я знаю и у которых уже выстроились отношения с моим сыном, так что на них эта новость не повлияет.

Кэтрин говорит, что никогда не жалела о том, что оставила ребенка…

Это нелегко в любом случае. Если вы отдаете ребенка на усыновление, это повлияет на всю вашу дальнейшую жизнь. Если вы забеременели и делаете аборт, это тоже оставит след. Но и если вы решите родить ребенка, ваша жизнь тоже изменится. Всегда какой-то урон будет, непоправимый урон, окончательный, и как его уменьшить?

Так что дело в тебе, но и в ребенке тоже. Было бы неправильно, если бы я его родила, а потом не справилась бы, не смогла бы дать ему ни любви, ни заботы, ни близости, которые ему так нужны. Это было бы тоже очень плохо.

Порой бывает очень одиноко, временами очень трудно, но самое важное, на мой взгляд, вот что: изнасилование нанесло мне вред, но в результате этого получилось и хорошее - мой сын.

И еще я думаю, что какой бы из этих трех вариантов ни выбрать, все равно иногда будет одиноко, а так хотя бы у меня есть что-то чудесное из всего этого. Но, конечно, это не значит, что такой подход подойдет всем.

Имя Кэтрин изменено, чтобы сохранить конфиденциальность

Иллюстрации Кейти Хорвич.

Новости по теме