Церковь и власть в России: 100 лет декрету об отделении

Разрушения в Ярославле в дни эсеровского восстания 1918 года Правообладатель иллюстрации фотохроника TACC
Image caption Большевики осознали необходимость искоренения либо резкого радикального ослабления православной церкви

100 лет назад, 2 февраля (20 января по "старому стилю" - церковному юлианскому календарю) 1918 года, советское правительство приняло декрет, отделяющий Русскую православную церковь от государства.

По новой конституции, которая гарантировала свободу исповедования и свободу совести каждому гражданину, православие потеряло преимущество над другими верами, и вся церковная собственность была объявлена народным достоянием.

В конце 1988 года, к 1000-летию Крещения Руси, ведущий программы о религии на волнах радио Русской службы Би-би-си отец Сергий Гаккель подготовил передачу об истории отношений между Русской православной церковью и советской властью.

Отец Сергий рассказывает, как большевики постепенно вытесняли христианскую религию из жизни советских граждан. Многих представителей духовенства арестовали, отправили в ссылку или расстреляли. Но позднее, во время Второй мировой войны, власти использовали церковь и веру, чтобы поддержать боевой дух народа. При Хрущеве репрессии вернулись, и уже во время перестройки началось новое возрождение религиозной жизни в СССР.

Но какими были отношения между церковью и государством 100 лет назад, до того как Совет народных комиссаров подписал декрет?

Чтобы ответить на этот вопрос, Русская служба Би-би-си обратилась к Роману Лункину, руководителю Центра по изучению проблем религии и общества в Институте Европы Российской академии наук.

Роман Лункин: Сто лет назад отношения церкви с государством были, безусловно, совершенно другими, даже сложно себе представить, насколько они отличались от сегодняшних. С одной стороны, церковь была интегрирована в рамках государственной системы и была одним из министерств при государе-императоре. Император был покровителем православной церкви и фактически руководил церковью через святейший синод и обер-прокурора синода, то есть при помощи тех структур, которые были основаны еще при Петре I.

Но на самом деле, как показывает история конца XIX века начала XX века, ситуация была более сложной. Потому что в рамках церкви стали возникать самые разные реформационные движения, которые пытались выстроить более тесный диалог с интеллигенцией, что вылилось в религиозное философское собрание в начале XX века.

Так что, все-таки нельзя говорить о том, что в начале XX века церковь была полностью подчинена царской власти. И хотя церковная собственность, церковные финансы переплетались с государственными, у церкви была большая доля самостоятельности, и вся та демократизация, которая происходила в российском обществе до 1917 года, напрямую затронула и церковную среду.

Би-би-си: Как отреагировали церковные деятели на постановление большевиков изменить роль церкви в обществе в начале 1918 года?

Роман Лункин: Церковная реакция на русскую революцию была скорее положительной. Было это связано с тем, что церковь прошла довольно большой подготовительный этап. Фактически при царской власти было невозможно провести поместный собор, а русская революция позволила это сделать.

Но я бы не стал говорить, как обостряют многие историки, что церковь предала царя и государя-императора и приветствовала его отречение. Я бы сказал, что церковь просто занялась собой и своими делами - реформированием православия, адаптацией православной церкви к общественным запросам, потому что церковь в то время действительно стала частью нарождающегося гражданского общества.

Би-би-си: Но начались ведь репрессии церковных деятелей?

Роман Лункин: Большевики осознали необходимость искоренения либо резкого радикального ослабления православной церкви. Православие в глазах большевиков плотно ассоциировалась с царской властью и с монархическим белым движением.

Церковь оказалась расколота: одни поддерживали большевиков, другие выступали против, одни сохраняли верность православным традициям, другие высказывались за обновление церкви, обновление богослужения - так называемое обновленчество.

О том, что члены обновленческой церкви сотрудничали с советскими органами безопасности, говорил в программе Русской службы Би-би-си церковный писатель, диссидент и сам участник обновленческого раскола Анатолий Левитин-Краснов.

"Что советская власть воспользовалась левонастроенным духовенством, это факт бесспорный. То, что многие священники пошли на это и стали прямыми агентами советской власти и даже ЧК, это момент, к сожалению, тоже бесспорный. Нужно сказать, что левое церковное движение этим серьезно подточило свой авторитет в народных массах".

Правообладатель иллюстрации out of copyright
Image caption "Взрыв был предвестием чего-то, безусловно, нового и, как нашим соседям казалось тогда, хорошего". Александр Пятигорский

В программе отца Сергия рассказывается о том, как сотрудничество "обновленцев" с ОГПУ привело к аресту митрополита петроградского Вениамина (расстрелян в 1922 году) и московского патриарха Тихона.

Антицерковная политика компартии и ссылка большинства епископата, по-видимому, подействовали на часть городского населения.

В программе отца Сергия философ Александр Пятигорский вспоминает, как москвичи радовались новостям о взрыве храма Христа Спасителя в 1931 году,

"Я помню, что я - тогда еще совсем маленький ребенок - стоял укутанный во дворе, и несколько родителей, тоже гулявших во дворе с детьми, обменивались впечатлениями от взрыва, который случился прошлой ночью. Всех предупредили заранее, стекла были заклеены специальной клейкой бумагой, чтобы не вылететь. Но тем не менее, все стекла нашего дома, которые были обращены к ограде на Симоновском проезде, вылетели. Я только помню, как несколько человек обсуждали так радостно, с таким энтузиазмом, что теперь, наконец-то, расчищено место. Все ощущали какое-то дыхание новой жизни. Взрыв символически ощущался как конец религии, конец православия, конец всему, что уходило. Взрыв был предвестием чего-то, безусловно, нового и, как им казалось тогда, хорошего".

Тем не менее, как рассказывал в передаче отца Сергия Дмитрий Поспеловский, историк русской православной церкви, картина не была однозначной. В переписи 1937 года очень многие не побоялись сказать, что считают себя верующими, несмотря на репрессии и попытки советской власти показать, что народ "отрезвился" от религии.

"Был вопрос о вероисповедании, - верующий ли человек или неверующий. Как известно, эта перепись не была опубликована. По косвенным данным, больше 60% сельского населения и больше 30% городского населения называли себя верующими. Перепись проводилась не анонимно. Человек приходил с листом, задавал вопросы и записывал их. Следовательно, в условиях слежки и террора 1937 года, это было весьма опасно заявить себя верующим; и в этих условиях по крайней мере 50% населения называет себя верующим. Так что можно предположить, что верующих было гораздо больше".

Председатель совета по делам религии при совете министров России (а прежде СССР) Константин Харчев в программе отца Сергия 1988 года признавался в том, что при Сталине вера в Бога была опасным делом.

"Во времена культа Сталина в лагерях сидели действительно за то, что некоторые просто верили в Бога. Сейчас мы с этой практикой покончили. Сегодня разбираются, кто же сидит у нас по какой статье".

Наступление Гитлера в июне 1941 все изменило. По созыву Сталина три митрополита приехали в Кремль в сентябре 1943 года обсудить возможное восстановление церковных служб и деятельности, чтобы поддерживать боевой дух народа в борьбе с нацизмом. Как рассказал митрополит Николай, Молотов начал совещание со словами: "Как вы знаете, советское правительство очень внимательно относится к нуждам верующих. Товарищ Сталин очень интересуется, каковы сейчас нужды христиан?" Митрополиты объясняли, что очень мало осталось церквей, что верующие хотят воскресить храмы, и что совершенно нет духовенства. На что Сталин сам спросил: "Почему у вас нет церковных кадров, куда они делись?"

С этого начался разговор о необходимости восстановить церковную жизнь, вновь открыть церкви и семинарии, возобновить церковные службы. Был установлен комитет по делам православной церкви для связей между патриархом и советским правительством.

Этот "конкордат" вернул было народу свободу вероисповедания, но с приходом к власти Хрущева, как рассказывал в передаче отца Сергия Анатолий Левитин-Краснов, снова начались массовые закрытия церквей. Верующим пришлось ждать перестроечных лет Горбачева, когда они могли ходить в церковь, не опасаясь преследования.

Как рассказывал в передаче Сергия Гаккеля 1988 года тогдашний архиепископ Смоленский, а ныне патриарх Кирилл, "Церковь совершенно ясно определила свою позицию в перестройке. Она на стороне тех, кто борется за перестройку".

Правообладатель иллюстрации Малышев Николай/TACC
Image caption "Церковь была ослаблена в советское время и, фактически, в таком структурированном виде существовала только советская церковная номенклатура в рамках московской патриархии".

Передача отца Сергия заканчивается на оптимистичной ноте. В 1988 году, казалось, что начинается настоящее возрождение церковной жизни в демократическом, перестроечном СССР.

Русская служба Би-би-си спросила Романа Лункина, по его мнению, сбылось ли предсказание отца Сергия?

Роман Лункин: В России исторически не было никаких периодов, которые были бы благоприятны для свободного, демократического развития. И сейчас есть свои препятствия.

Но, как отмечают многие социологи и политологи, в частности социолог Дмитрий Фурман, который много писал о церкви и государстве, в России жить намного свободнее стало, чем при царской власти и тем более при советской власти.

В том числе это касается религиозной свободы и свободы существования религиозных объединений.

Ясно, что возврата к прошлому нет, в России сложилось определенное религиозное многообразие в результате того, что происходило во время перестройки и в 1990-е годы.

С конца 1980-х годов развивались разного рода движения внутри православия, но прежде всего не общественные движения, потому что православная церковь была ослаблена в советское время и, фактически, в таком структурированном виде существовала только советская церковная номенклатура в рамках московской патриархии.

Поэтому существовали личности как отец Глеб Якунин, который выступал за права человека, за демократическое развитие России, и отец Александр Мень, которого, к сожалению, убили в 1990 году.

Правообладатель иллюстрации Александр Чумичев и Александр Сенцов ИТАР TАСС
Image caption В середине 1990-х государству потребовалась вся идеологическая мощь православия, чтобы добавить легитимности власти Ельцина

С одной стороны были демократически настроенные личности внутри церкви, а с другой стороны уже в середине 1990-х государству потребовалась вся идеологическая мощь православия, чтобы добавить легитимности власти Ельцина, чтобы убедить народ поверить Ельцину, который на самом деле стал постепенно сворачивать демократические свободы, и демократические механизмы не стали работать в России.

Церковь стала стержнем этого государства.

Став опять на службу государству, церковь выступала как такая окологосударственная корпорация со своими интересами, но более многообразная, чем любая другая корпорация.

Церковь сложно сравнить с какой-нибудь партией, это не коммерческая корпорация, это многообразное явление, и так именно и следует относиться к церкви.

Если относиться к церкви как к такому большому живому организму, будет ясно, что там есть не только епископы, которые в 1990-е годы запрещали любую творческую деятельность или с большой ревностью относились к священникам, которые как-то выделяются, делают что-то хорошее.

Мы видим, например, как в ответ на бедственное положение прихода и общины возродилось преображенское братство, движение вокруг отца Георгия Кочеткова.

И хотя в конце 1990-х движение Кочеткова фактически было осуждено целым рядом священников, духовенством и РПЦ, сейчас преображенское братство Кочеткова является одним из самых сильных, условно говоря, либерально православных движений, которое возрождает общину в рамках РПЦ.

Есть люди, которые считают кочетковцев еретиками, но при этом они официально приняты, и их съезды уже благословляет патриарх Кирилл, и в этом также есть элемент демократического развития.

Но и помимо этого, в 2000-е годы стало довольно сильно развиваться помимо церковной иерархии социальное приходское добровольческое движение в православной церкви.

И сам по себе православный приход, по мере своего развития, стал демократизироваться.

Стала происходить довольно бурно демократизация снизу, когда прихожане организуют проекты социального служения. Интересы священника, духовенства становятся ближе к интересам народа, естественным образом происходит становление свободного гражданского института в виде прихода.

Демократизация церкви на низовом уровне является отражением развития гражданского общества в России, которое, в целом, к сожалению, в публичном пространстве фактически не видно.