Правый поворот. Какой мир ждет нас в будущем

  • 8 октября 2018
Человек на свалке в Сьерра Леоне Правообладатель иллюстрации Getty Images
Image caption Глобализация должна была сделать этот снимок невозможным

Кандидат в президенты Бразилии Жаир Болсонару - фигура как минимум крайне противоречивая. Предположить его появление в политическом мейнстриме еще десять лет назад было совершенно невозможно, хотя на дальней периферии политического спектра подобные ему фигуры обычно присутствуют.

Однако то же самое можно сказать и про президента США Дональда Трампа, австрийского канцлера Себастиана Курца, немецкую партию "Альтернатива для Германии", французский Национальный фронт Марин Ле Пен…

Кстати, накануне выборов в Бразилии на стенах нередко можно было видеть граффити "Конституции - нет, Библии - да!". В предвыборных кампаниях, как известно, все средства хороши, но само по себе противопоставление светского и религиозного по-своему символично.

Рост популярности считавшихся еще несколько лет назад абсолютно маргинальными идей и их носителей знаменует радикальное изменение всего политического ландшафта. Условно назовем это явление правым или консервативным поворотом и попробуем разобраться в его причинах и последствиях.

Начать придется издалека.

Несостоявшийся "конец истории"

Глобализация как концепция - вещь не новая, она началась еще 100 лет назад, полагает российский политолог Федор Лукьянов. Сопутствующие ей экономические процессы были схожие, а вот политические - нет. Активная по-настоящему глобальная торговля началась задолго до того, как политики сообразили, что и сопутствующую систему международных отношений тоже надо менять.

Для того чтобы сформировать новое понимание политической действительности, потребовалось две горячие мировые войны и длительное противостояние в рамках холодной войны. Распад СССР положил конец идеологической битве, западная евроатлантическая цивилизация праздновала победу.

Казалось, что направление движения в будущее человечества определилось, и в итоге будет построена универсальная (это важно!) система на принципах либеральной рыночной экономики, всеобъемлющих социальных и правовых гарантий. Обеспечивать ее функционирование будет электоральная демократия, которая проследит за тем, чтобы интересы всех обитателей этого светлого будущего были представлены, учтены и защищены.

Сложившаяся в итоге глобальная либеральная идея, тот самый "конец истории" Фукуямы, сейчас переживает кризис.

Глобализация в ее современном понимании предполагает, помимо всего прочего, более равномерное распределение богатства между странами первого, второго и третьего мира. Предполагалось, что это произойдет естественным путем: условия труда и жизни постепенно будут выравниваться, а обеспечат этот процесс технологические прорывы, свободное движение капиталов, людей и идей.

Если бы это произошло, наверное, глобальная либеральная идея оказалась бы более жизнеспособной.

Новая экономическая реальность

Но этого не случилось. Бедные страны стали беднее, богатые - богаче. Более того, расслоение усилилось и в развитых странах, хотя понимание бедности, например, в Швейцарии и Центрально-Африканской Республике, безусловно, разное.

Правообладатель иллюстрации Getty Images
Image caption От Берлинской стены остались лишь памятные знаки. Либеральный капитализм победил?

Подобного рода расслоение между "ядром" мирового капитализма и его периферией существовало всегда. Но либеральная идея предполагала его постепенное сокращение, чего, к сожалению, не происходит.

Пришедшая на смену традиционной новая экономика, базирующаяся на интеллектуальном контенте, позволила не только удовлетворять запросы потребителя, но и создавать новые. Таким образом, в развитых странах формируется новая элита, не имеющая связей с традиционной.

Эта элита получает новые возможности для закрепления своего доминирующего положения в мире и, как следствие, для углубления разрыва между бедными и богатыми странами. В этой новой экономике преимущества стран вроде богатой ресурсами России или хорошо организованного Китая, позволившие в свое время сократить разрыв с развитыми экономиками Запада, больше не работают.

"Золотой миллиард" не жалеет сил для закрепления своего главенствующего положения в новой мировой иерархии, например, настаивает на открытости внутренних рынков для внешней конкуренции и на приоритете международных соглашений над национальным законодательством.

Там хорошо, где нас нет

Неудивительно, что в развивающихся странах растет неприятие такого положения вещей. Изменить его, играя по западным правилам, не получается - не позволяет уровень экономического развития.

В отстающих странах, лишённых в новых мировых реалиях перспективы хотя бы "догоняющего" развития, политические элиты устраиваются, как умеют, зачастую за счет агрессивной риторики. Либеральные принципы объявляются ложными, их место занимают неясные абстрактные принципы, зачастую с ярким националистическим оттенком и, как правило, глубоко заякоренные в прошлом.

Между тем взрывной технологический рост последних десятилетий позволил гражданам этих стран (а их, напомним, на планете большинство) своими глазами увидеть, что такое "хорошая жизнь", а заодно и догадаться, что им эта жизнь не светит никогда.

Активная часть населения, понимая, что дома хорошо не будет, направляет всю свою энергию на то, чтобы перебраться туда, где "хорошая жизнь" уже наступила.

И волна миграции, захлестнувшая Европу, и появление "Исламского государства" и ему подобных квазигосударственных образований - это реакция тех, кого плоды глобализации не коснулись.

Причем эксперты предупреждают, что нынешняя волна миграции - это только начало, а настоящий кризис начнется, когда в Европу хлынут жители африканских стран южнее Сахары.

Радикальные формы

Наиболее радикальные формы неприятия нынешнего вектора развития человечества - это вариации на тему "Исламского государства" и "Талибана", то есть попытки вернуть простые и понятные морально-этические нормы в повседневную жизнь. Мол, предки жили по справедливости - и нам надо возвращаться в средневековье.

В развитом обществе средневековые нормы, вроде изуверских публичных казней, понимания не встретили. Однако попытки западной цивилизации вмешаться в ситуацию экономическими или даже силовыми методами успеха не принесли.

Скептики не без ехидства отмечают, что насильственное насаждение демократии происходило в странах, имеющих непосредственное значение для благополучия западного мира: "золотому миллиарду" нужна арабская нефть и не нужен афганский опиум.

Правообладатель иллюстрации Getty Images
Image caption Настоящий миграционный кризис еще впереди

Строго говоря, это не совсем так: есть в мире немало другой нефти, кроме иракской, и другого опиума, кроме афганского. Но надо признать, что из большого числа стран, где есть проблемы с демократией и правами человека, были выбраны те, чья нестабильность несет Западу ощутимую угрозу. Бутан или Свазиленд в этой связи интересны только профессиональным правозащитникам.

Такая избирательность в применении либеральных принципов тоже не осталась незамеченной в менее благополучных странах. Более того, это одна из более глубоких причин растущего неприятия "западных ценностей" во многих уголках планеты: грубо говоря, если эти ценности не универсальны, значит, они не верны.

Психология рынка

На сытом Западе глобализация породила свои проблемы - как экономические, так и социальные.

Федор Лукьянов отмечает, что бунт против унифицированных рамок, в которые глобализационная идеология заталкивает человечество, родом не из Китая, России или Ирана, а из богатых стран Европы и США.

Болгарский философ и социолог Андрей Райчев утверждает, что западный мир "живет не по средствам", и в недалеком будущем ему придется за это расплачиваться.

Значительный, а возможно, и чрезмерный вес в экономике приобрели финансовые рынки. Как и везде, здесь важна мера: крупные компании, разумеется, имеют право на существование и обладают рядом преимуществ перед мелкими (например, могут позволить себе масштабные и очень дорогие разработки, открывающие новые перспективы).

Однако экономисты сегодня спорят о том, насколько капитализация (то есть рыночная оценка) крупнейших компаний мира сегодня соответствует их истинной стоимости и важности для экономики. Есть и другой, не менее насущный после финансового кризиса 2008 года вопрос: следует ли мириться с существованием компаний, коллапс которых в одночасье приводит к финансовому краху?

Строго говоря, в последних финансовых кризисах (как, вероятно, и во многих предыдущих) виновата человеческая жадность и отсутствие внятных механизмов регулирования. Как сказал мне глава крупного инвестиционного банка спустя несколько месяцев после обвала российского рынка в 1998 году, "ни один нормальный инвестор не сможет держать себя в руках при виде ценных бумаг с доходностью 300%".

Как показали события 2008 года, за прошедшие годы психология рынка не изменилась, и нет оснований думать, что сегодня инвесторы ведут себя по-другому.

Теория игр

Провозглашенный оптимистами "конец истории" предполагал, в том числе, и полную победу рынка над конкурирующими формами экономических отношений - особенно после развала СССР с его плановой экономикой.

Однако в годы холодной войны, когда влияние и значение СССР и коммунистической идеологии всерьез угрожали западному общественному устройству, математик Джон Нэш разработал теорию, согласно которой общество, основанное на крайнем индивидуализме, эгоизме и личной корысти, может поддерживать стабильность и развиваться даже более динамично, чем четко организованный социум.

Нэш получил за свою работу Нобелевскую премию. Мало кто заметил, что цена такого индивидуалистского подхода к обществу - это взаимное недоверие и подозрительность его членов. Идеи индивидуалистского развития взяли на вооружение Рональд Рейган и Маргарет Тэтчер.

Предполагалось, что если ликвидировать существовавшие институты управления и контроля и позволить людям вести себя независимо и по рыночным правилам, они станут новым видом рациональных существ, которые будут добиваться организации общества так, как это необходимо для их рыночной деятельности.

Правообладатель иллюстрации Getty Images
Image caption Как показал 2008 год, финансовые рынки тоже нуждаются в регулировании

Однако слаженное функционирование рынков, особенно финансовых, обеспечивает доверие - проще говоря, люди доверяют партнерам и рассчитывают, что их не обманут. В эпоху глобализации этот инструмент приобретает еще большее значение, потому что большая часть людей, с которыми вы ведете дела, вам совсем незнакома.

С доверием дела тоже обстоят неважно. В значительной мере виноват в этом технологический прогресс, не только сделавший возможными бесчисленные информационные потоки, но и заставивший нас изменить устоявшиеся модели поведения.

Искусство манипуляции

Новостей в жизни обычного человека теперь столько, что отследить их, и тем более отличить настоящие новости от фальшивых в своей ленте в Facebook или "ВКонтакте" - непосильная задача.

"Facebook не является одной большой социальной сетью, - утверждает Том Ван Лаер, преподающий на факультете маркетинга в Лондонском университете. - На самом деле Facebook состоит из тысяч, если не миллионов маленьких соцсетей, и они похожи на племенные общины или, если хотите, на деревни".

Проблема - не в ложном описании тех или иных событий, а в том, что постоянный поток новостей с последующим их разоблачением вызывает у людей "информационную апатию", и они начинают сомневаться во всем, что им говорят, считает научный сотрудник Института России лондонского Kings College Григорий Асмолов.

Даже вменяемо настроенные граждане, теряясь в неконтролируемых информационных потоках, не только выбирают себе точку зрения по вкусу, но и отсекают от себя тех, кто ее не разделяет.

Получившееся в результате глубоко сегментированное, атомизированное общество очень мало напоминает идеальную "глобальную деревню", не говоря уже о том, что управлять этими сегментами ничуть не сложнее, чем внушить обитателям Средневековья мысль о том, что в эпидемии чумы виноваты врачи - с последующим их линчеванием.

Свобода слова

Принцип "Моя свобода заканчивается там, где начинается свобода другого человека", сам по себе справедлив. Однако выросшая из него политическая корректность местами принимает причудливые формы: вряд ли традиционные английские пожелания "белого Рождества" - то есть, чтобы на праздник шел нечастый в Англии снег, - можно считать заявлением о превосходстве белой расы. А именно за это пришлось извиняться деканату University College London перед агрессивной студенческой антифашистской организацией.

Отчасти в неприятии столь жесткой трактовки права человека выражать свои мысли кроется секрет популярности партий и политиков, в менее политкорректные времена считавшихся абсолютно неизбираемыми маргиналами. Их откровенные (подчас излишне) высказывания немалая уже часть электората воспринимает как возврат к идеалам свободы слова и мнений - одного из основополагающих принципов современной евроатлантической цивилизации.

Уместно будет вспомнить предвыборные высказывания Дональда Трампа - при всей своей неполикорректности они не помешали ему, вопреки всем прогнозам, пробраться в Белый дом.

Правообладатель иллюстрации Getty Images

"Многочисленные запреты - нельзя плохо говорить про женщин, нельзя быть расистом, выступать против мигрантов и так далее - не соответствует понятиям большого количества людей. И можно было предположить, что рано или поздно ловкий политик этим воспользуется. Это и сделал Трамп", - так объяснила его успех политолог Мария Липман.

Полгода спустя в Елисейском дворце появился Эммануэль Макрон - впервые в истории Пятой республики (с 1958 года) ни социалист, ни правоцентрист не только не победили в первом туре, но даже не вышли во второй.

"Французские выборы также хорошо вписываются в консервативную тенденцию, примером которой можно считать и "брексит", и выборы Трампа в Америке. Люди, с одной стороны, побаиваются, с другой - уже хотят сказать политикам: "Вы нам надоели!", - считает главный научный сотрудник Института этнологии и антропологии РАН Елена Филипова.

В эту же логику укладываются и референдумы о независимости в Шотландии и Каталонии. Западный мир фрагментируется, единство в рамках крупных наднациональных образований, вроде Евросоюза, уступает место локально-ориентированной, консервативной политике.

В эти процессы оказалась замешана и церковь.

С одной стороны, церковные институты уже давно устранились от участия в формировании текущей повестки дня. С другой - религиозный консерватизм в Европе переживает возрождение.

"Страх того, что ислам или иные силы могут представлять угрозу для европейской культуры, похоже, возродил к жизни общинное представление о христианской Европе, практически полностью отсутствовавшее в последние 50 лет. Теперь это представление занимает место и в политическом дискурсе", - говорит директор программы "Закон, религия и международные отношения" Центра изучения христианства и культуры в Оксфорде Питер Петкофф.

Качество экспертизы

Здесь будет уместным поставить вопрос о том, как получилось, что столь значительные изменения в мире оказались для большинства из нас сюрпризом.

"В течение многих лет я наблюдал, безусловно, не просто ухудшение качества экспертных знаний, а намеренное уничтожение такой, например, дисциплины, как регионоведение, страноведение", - говорил в эфире Би-би-си пару лет назад руководитель российских программ Финского института международных отношений Аркадий Мошес.

В результате "специалисты", не знающие ни языков стран, которыми им приходится заниматься, ни истории, культуры и традиций этих стран, в значительной степени занимают рабочие места во внутренних аналитических структурах соответствующих министерств и национальных бюрократий.

Карнавальная политика

Западная демократия обеспечивает сменяемость власти - это ее ключевая норма. Побочным эффектом является необходимость постоянно бороться за власть. Нынешние политические элиты пошли по пути наименьшего сопротивления: обещать избирателю золотые горы, а во всех бедах винить оппозицию, нетерпеливо ждущую своей очереди порулить государством.

Да и сама политическая деятельность все больше приобретает характер шоу. Существовавшая ранее общественная иерархия не сумела адаптироваться к возникшей "цивилизации комфорта". Общественное мнение в значительной мере формируется элитами "новой экономики", а потому обладает гибкостью. Задачи текущего момента занимают непропорционально большое место в политической повестке дня.

Время от времени элиты собираются на форум где-нибудь в Давосе, где в очередной раз обещают бороться с неравенством и глобальным потеплением, приструнить бюрократов и популистов и совершить прочие богоугодные поступки. Давосский форум - прекрасная иллюстрация "краха экспертной мысли", кризиса доверия к высоколобым экспертам и элите как конструкту.

Правообладатель иллюстрации Getty Images

"Народ - это стволовые клетки, они заполняют ту матрицу, которая создается активными меньшинствами, - говорит политолог Владимир Пастухов. - И если с последними все в порядке, то все в порядке. Элита должна уловить тренд и направить его в разумное русло. А сейчас произошел разрыв, и популистские взгляды стали размножаться бесконтрольно, как социальная опухоль".

Между тем западное общество уже не уверено в том, что политики ведут его по правильному пути, а их почти безграничная поддержка усилий по либерализации международного движения товаров, капиталов, людей и идей гарантирует устойчивое экономическое развитие и хоть сколько-нибудь и справедливое распределение его благ.

В итоге на авансцену политической жизни вновь вышли силы, апеллирующие к тоске по прошлому, к отказу от глобализации, которая, как оказалось, имеет свою внутреннюю логику, к примату национальных государств и изоляции от чреватых крупными рисками международных процессов.

Новый миро(бес)порядок

Параллельно в мире идет и еще один важный процесс: постепенно разрушается миропорядок, сложившийся после Второй мировой войны.

Его отличительной чертой было относительно статическое равновесие крупных полюсов силы, имевших различные представления о государственном и экономическом устройстве.

Это равновесное состояние, продолжавшееся все годы холодной войны, обеспечивало стабильное и предсказуемое поведение государств-участников крупных блоков.

Сегодня эта предсказуемость исчезла - на сцену вышли новые геополитические игроки, предпочитающие играть по своим правилам (хотя и не у всех это получается).

Концепция "глобального лидерства" тоже постепенно утрачивает смысл - потому что США, единственная пока из мировых держав, способных выполнять эту функцию, все меньше готовы тратить на это силы и средства.

В этих условиях конфликтный потенциал в мире сегодня заметно выше, чем полвека назад, а механизмов его ограничения - меньше. Еще одним неочевидным следствием глобализации оказалось то, что практически любой конфликт сегодня может стремительно перерасти в полномасштабную войну. В худшем случае - ядерную.

Realpolitik XXI века

На вопрос, как со всем этим быть, нет хорошего и, главное, простого ответа.

В последние годы часто говорят о том, что за 70 лет мира западный мир позабыл, как страшна война. Пожалуй, об этом стоит напомнить - не военными парадами, а многочисленными свидетельствами историков. "Золотой миллиард" должен твердо уяснить, что в жизни есть и более важные вещи, чем новый айфон.

Разрыв между богатыми и бедными, очевидно, не исчезнет еще очень долго, но сокращать его необходимо - иначе конфликт цивилизаций в духе Хантингтона неизбежен. "Шампанский социализм" в виде подачек, загримированных под гуманитарную помощь, вряд ли является надежным решением этой проблемы.

Элиты развитых стран должны снова осознать, что элита - это не только возможность съездить в Давос и выступить с речью на партийной конференции. Это огромная ответственность за благополучие миллионов людей.

Похожее открытие должны сделать и капитаны мирового бизнеса, равно как и смириться с тем, что "невидимая рука рынка" не является единственным и достаточно надежным механизмом его контроля.

Не лишним будет и всеобщее образование, хотя бы начальное, и хотя бы для тех, для кого оно совершенно недоступно и из кого разнообразные террористические группировки вербуют новых шахидов.

Возможно, надо несколько подкорректировать устоявшуюся в западном мире со времен Рейгана и Тэтчер концепцию индивидуализма как движущей силы современного общества и вспомнить, что Адам Смит считал "соображения морали" критически важными для упорядочивания жизни общества.

Начать же придется с того, чтобы восстановить доверие к государственным, общественным и финансовым институтам. Без этого никакие реформы невозможны.

Как этого добиться - другой вопрос.

Новости по теме