Александр Виленкин: поэт, гусар и подпольщик, которого не сломал Дзержинский

  • 28 октября 2018
Заключенные во дворе Таганской тюрьмы. Александр Виленкин слева в первом ряду. Правообладатель иллюстрации David Morton
Image caption Заключенные во дворе Таганской тюрьмы. Александр Виленкин слева в первом ряду. Надпись "смертники" сделана его рукой

Александр Виленкин: поэт, гусар и подпольщик, которого не сломал Дзержинский

Это история человека, расстрелянного 100 лет назад в Москве.

Александр Солженицын вспомнил о нем в книге "200 лет вместе": "Имя, до сих пор незаслуженно малоизвестное, не прославленное, как следовало бы: героя антибольшевистского подполья Александра Абрамовича Виленкина".

"Пусть знают, что "из наших" тоже умеют умирать за Россию!" - написал он в последнем письме, переправленном родным на волю.

Поэт, гусар, светский лев

Александр Виленкин родился в Царском Селе 5 июня 1883 года в богатой и культурной еврейской семье. Отец являлся купцом первой гильдии, и, следовательно, мог жить вне черты оседлости.

Саша был младшим из восьми детей и любимцем семьи.

Все братья и сестры получили превосходное образование. Саша учился в Царскосельской гимназии, где его классным наставником был поэт Иннокентий Анненский, да еще занимался с домашними учителями и гувернантками.

Правообладатель иллюстрации David Morton
Image caption Гимназию Саша окончил с золотой медалью

Помимо обычных по тем временам французского и немецкого языков, владел в совершенстве английским, говорил по-итальянски.

Александр пошел по стопам старшего брата Григория и поступил на историко-филологический факультет Санкт-Петербургского университета, а потом окончил и юридический.

Как-то от нечего делать зашел сдрузьями к модному "прорицателю" Моргенштерну, который объявил: вы умрете не своей смертью через два месяца после 35-летия. Если родные принимались по любому поводу беспокоиться о нем, Александр смеялся: прежде 35 лет со мной точно ничего не случится.

В университете Виленкина выбрали председателем Совета старост. Он примкнул к либеральной партии кадетов и считался одним из лучших студенческих ораторов, не только в университете, но и на городских митингах, где постоянно спорил с социалистами.

Окончив университет, юноша записался вольноопределяющимся - на год, без жалованья - в элитный Первый Сумский гусарский полк.

"Два факультета окончили, а одного поворота сделать не можете!" - выговаривал штатскому очкарику фельдфебель учебной команды. Но Виленкин занялся военным делом так же основательно, как всем, за что брался, и скоро сделался не хуже других.

В офицерские чины евреев не производили, и он уволился в запас младшим унтер-офицером. Но, являясь по образованию и воспитанию настоящим джентльменом, был принят как равный в обществе действующих офицеров полка и нашел среди них много друзей.

Правообладатель иллюстрации David Morton
Image caption Дом семьи Виленкиных в семье Остроговицы под Петербургом сегодня выглядит так

Виленкин обосновался в Москве и скоро стал там известным юристом.

Работал юрисконсультом британского генконсульства в Первопрестольной столице и познакомился там с молодым консулом Брюсом Локкартом. Защищал в суде, в том числе, и революционеров - эсеров и анархистов.

Племянница Тамара писала о нем с обожанием: "Он был таким веселым, жизнерадостным, ужасно приятным, бравым, обаятельным и невероятно привлекательным - просто замечательным!".

Александр вращался в московских театральных кругах, был душой банкетов и вечеринок, где славился поэтическими экспромтами.

В то же время, как вспоминала племянница, "он был везде любим в Москве за свой альтруизм. Его симпатии были на стороне угнетенных, многих из которых он защищал в московских судах - бедняки его уважали, В той же мере он был популярен среди интеллектуалов и бомонда".

Высокий, красивый, остроумный, всегда щегольски одетый, несомненно, привлекательный для женского пола, Александр преданно любил девушку, на которой мечтал жениться. Но отец непременно желал видеть невесткой еврейку. В результате молодой человек так и остался холостым, хотя сам всецело принадлежал к русской культуре и, вероятно, был равнодушен к религии.

На войне как на войне

Правообладатель иллюстрации David Morton
Image caption Роковое лето 1914 года Александр Виленкин проводил у родни на британском острове Уайт. Узнав, что объявлена война, немедля поспешил в Россию

Он имел возможность послужить военным юристом или не служить вообще, но снова записался вольноопределяющимся к сумским гусарам и уже 20 августа оказался среди старых знакомых. Полк сражался в Восточной Пруссии.

Снова сказалась двойственность его положения: в звании унтера Виленкин был назначен ординарцем полкового командира, но фактически занимался штабной работой, и, разумеется, жил и столовался с офицерами.

В трагических для русской армии сражениях 1914-15 гг. полк потерял две трети личного состава.

Многие взводы остались без командиров, так что Виленкину недолго пришлось заниматься бумагами.

В письме с фронта он рассказывал, как первый раз был оставлен во главе команды из 30 человек с пулеметом охранять позицию, пять дней не раздевался и спал за это время не больше получаса.

Неразбериха царила страшная. Трудно поверить, но в первую зиму войны примерно половина пополнений прибывала без винтовок и получала приказ собирать оружие погибших солдат.

В марте 1916 года Виленкин ночью повел солдат по некрепкому льду Даугавы брать "языка".

Вернулись благополучно, хотя увязая в сугробах и под свист пуль, с пленником, которого захватили спящим.

"Видя его радостно взволнованным, энергичным и улыбающимся, никто бы не мог подумать, что этот человек не более получаса назад был в смертельной опасности", - вспоминал один из товарищей Виленкина.

Александр Виленкин участвовал ещё во многих сражениях, был трижды ранен и был представлен к семи наградам из восьми возможных для фронтовика.

Хотя отличий у него было больше, чем у кого-либо в полку, офицерский чин штабс-ротмистра он получил только после Февральской революции, упразднившей дискриминацию.

Война сильно изменила блестящего юриста и светского красавца. "Виленкин был уже не тот, его не интересовали ни адвокатура, ни политика, полк был дня него всем", - писал в изданном в 1923 году в Париже сборнике "Памяти погибших" кадет Николай Тесленко.

И все-таки немало оставалось в нем от прежнего Саши Виленкина. "Романтик и поэт, он, даже когда был ранен и усажен на поваленное дерево для перевязки, сочинил стихи про том, как его ранило", - вспоминал еще один бывший гусар.

Красное колесо

После Февральской революции в полку организовали парад в поддержку Временного правительства.

Виленкин просвещал офицеров насчет политики и партий, которых они прежде знать не хотели.

Очевидно, он был популярен и среди рядовых, поскольку в марте 1917 года его выбрали председателем полкового комитета, а чуть позже - председателем солдатского комитета всей 5-й армии, насчитывавшей 356 тысяч солдат и 6,5 тысячи офицеров.

Сразу по получении известий из Петрограда солдаты Сумского полка вознамерились оставить позиции и идти в Ригу "защищать революцию". Виленкин, как писал в своих воспоминаниях Брюс Локкарт, "кинулся всем сердцем и душой убеждать товарищей продолжать воевать".

В результате трехдневных уговоров солдаты вернулись в окопы, но распад было не остановить. Весь 1917 год полк постепенно разлагался. К февралю 18-го, когда его официально распустили, в нем оставались всего четверо офицеров.

Подпольщик

Душа Александра Виленкина была потрясена разгоном Учредительного собрания и Брестским миром.

Оказавшись в Москве, он одним из первых примкнул к подпольному "Союзу защиты родины и свободы", который начал в марте создавать из оставшихся не у дел офицеров и военнослужащих легендарный террорист и конспиратор Борис Савинков.

В "Союзе" его назначили начальником кавалерии, пока не существовавшей.

В апреле организация Савинкова уже насчитывала около пяти тысяч человек, две из них в Москве, остальные в 34 провинциальных городах.

29 мая 1918 года Александра Виленкина арестовали.

Накануне ЧК захватила на конспиративной квартире в Молочном переулке 13 членов "Союза". Никого из руководства там не оказалось, но один из арестованных на допросе назвал имя Виленкина.

Правообладатель иллюстрации David Morton
Image caption Отпуск с фронта. Александр Виленкин с племянниками Джимом и Алексом

Служивший в конвойной команде солдат-однополчанин Виленкина сумел предупредить бывшего командира, что его идут брать. Вместо того, чтобы немедленно скрыться, тот принялся уничтожать компрометирующие бумаги, спасая товарищей по "Союзу", и был схвачен.

Улик против Виленкина не было. Его даже выпустили, но в тот же день снова арестовали.

Сперва держали на Лубянке, потом перевели в Таганскую тюрьму, где сидели около ста членов савинковского "Союза".

Там Виленкин сделался кем-то вроде камерного старосты, давал товарищам уроки английского языка и даже успел выпустить несколько номеров рукописной юмористической стенгазеты, пока начальство не вмешалось.

Вообще, режим был еще относительно либеральным. В тюрьму пришел фотограф, после чего племянница Тамара получила фотокарточку с надписью: "С любовью от твоего дяди Тома".

На втором снимке были изображены 13 сокамерников Виленкина. Двух он пометил крестиками - за то время, что проявлялось и печаталось фото, их расстреляли.

На свидании с сестрами, несмотря на присутствие охранника. Виленкин смог намекнуть, что некоторые хранившиеся у них документы надо любой ценой вывезти из России - там были номера зарубежных счетов "Союза защиты родины и свободы".

Правообладатель иллюстрации David Morton
Image caption На всякий случай Александр Виленкин писал сестрам из тюрьмы по-английски

Племянница Тамара в декабре 1918 года бежала с ними через финляндскую границу.

Тем временем Виленкина возили на допросы, в том числе к самому Дзержинскому, но доказать ничего так и не смогли.

Дважды - в конце июня и в начале августа - президиум ВЧК оправдал Виленкина за отсутствием улик. Сказались и ходатайства нескольких большевиков, которых он до революции защищал как адвокат.

Подпольщика, из-за показаний которого Виленкин оказался в тюрьме, тогда же расстреляли.

"Часовой приводит к Дзержинскому, - рассказывал соседям по камере Виленкин. - Там уже в сборе весь президиум. На меня никто не смотрит. Все уставились в стол. Мне дают слово: "Я был в царском суде защитником политических. Произнес 296 речей в защиту других. Теперь, в 297-й раз, говорю в свою". Называю их товарищей, которых я защищал. Тут же вызывают по телефону двух-трех. Те приезжают и подтверждают мои слова. Через час-два опять ведут к Дзержинскому. Теперь он один. И объявляет, что смертная казнь мне постановлением президиума отменена".

Виленкин, по воспоминаниям выжившего сокамерника, уже уверился, что "вырвал свою жизнь из лап ЧК". Но не тут-то было: 16 августа его вдруг повели на расстрел, а потом снова вернули в камеру.

Потом снова имитировали казнь - пытались заставить дать показания на товарищей. После этого его привезли в Таганку поседевшим.

Поняв, что живым ему не вырваться, Виленкин сумел переправить сестрам прощальное письмо со стихотворной эпитафией самому себе:

"От пуль не прятался в кустах,

Не смерть, но трусость презирая,

Я жил с улыбкой на устах

И улыбался, умирая".

"Племянникам и племянницам своим я завещаю единственное, чего не может отнять ни тюрьма, ни расстрел - память о том, что бывают люди, ставящие честь выше жизни. Пусть они этого никогда не забывают, и тогда смерть моя не будет напрасной", - написал он.

Возможно, его еще долго держали бы на положении то ли подследственного, то ли заложника. Но 2 сентября, после произошедшего тремя днями раньше неудачного покушения на Ленина, ВЦИК объявил красный террор.

Один из первых массовых расстрелов состоялся 5 сентября в Петровском парке Москвы.

Вскоре чекисты решат, что бесследное исчезновение людей устрашает сильнее. Но тогда убивали публично, под звуки военного оркестра.

Александр Виленкин в это время был в огромной переполненной камере на Лубянке.

Уцелевший сокамерник описал его уход:

"Когда его вызвали среди примерно 50 человек, Александр Абрамович откуда-то достал ордена св. Владимира с мечами и офицерский Георгиевский крест и прикрепил их на куртку. Остановился и громко сказал: "Ребята, пока прощайте. Скоро встретимся на том свете. Это не так страшно, мы все под огнем были". Все выпрямились. Кто-то крикнул: "За Россию, с Богом!". Виленкин как на параде пошел, и за ним таким же твердым шагом пошли другие".

Оказалось, что расстрелом командовал знакомый Виленкина. Подошел проститься и сказал: "Уж ты, Саша, извини их, если не сразу тебя убьют: они сегодня в первый раз расстреливают".

"Ну, прости и ты меня, если я не сразу упаду: меня тоже сегодня в первый раз расстреливают", - ответил он.

Предсказание прорицателя сбылось практически точно: Александр Виленкин окончил свой земной путь не через два, а ровно через три месяца после 35-го дня рождения.


Джон Мэсси Стюарт - писатель, лектор, фотограф, занимающийся Россией. Его последняя книга "Томас, Люси и Алатау. Приключения Аткинсонов в Сибири и казахской степи" (Thomas, Lucy and Alatau: The Atkinsons' Adventures in Siberia and the Kazakh Steppe), вышла в издательстве Unicorn в 2018 году.

Новости по теме