"Кровь, которая льется в тюрьмах, настоящая". Активистка Ольга Шалина - об акции против пыток на выставке ФСИН

  • 3 ноября 2018
Ольга Шалина
Image caption Ольша Шалина на митинге 31 октября 2018 года

18+

Активистка движения Эдуарда Лимонова "Другая Россия" Ольга Шалина 25 октября на выставке полицейской и военной техники "Интерполитех" залезла на автозак и демонстративно порезала себе вены в знак протеста против пыток в колониях. Через пять дней она вышла из больницы.

Пока Шалина лежала в больнице, ее подруга Мария Алехина, участница панк-группы Pussy Riot, сообщила СМИ о том, что в отношении Шалиной возбуждено дело о хулиганстве по мотивам ненависти к социальной группе "сотрудники ФСИН". Однако уже на следующий день адвокаты, представляющие интересы Шалиной, сообщили, что ее дело закрыто.

Уже в среду, 31 октября, Ольга Шалина приняла участие в согласованном митинге "Стратегия 31", которые активисты незарегистрированной партии "Другая Россия" продолжают регулярно проводить в защиту статьи Конституции о праве граждан на публичные акции у станции метро "Улица 1905 года" в Москве. Перед митингом с Ольгой Шалиной поговорил корреспондент Русской службы Би-би-си Виктор Нехезин.

Би-би-си: Как ваше здоровье?

Ольга Шалина: Мне оказали квалифицированную медицинскую помощь в институте Склифосовского, наложили семь швов. В принципе, если не нагружать руку, чувствую себя нормально. Кровопотеря была для меня не какой-то очень впечатляющей, потому что я ранее сдавала кровь как донор. Поллитра подарить - это нормально, легко. Плюс я еще на самой выставке в процессе акции заклеила руку - в том числе, чтобы продемонстрировать всем окружающим, что у меня все нормально с головой, что меня не нужно запихивать в дурдом. Дурдом еще хуже тюрьмы.

Также мне помогал 2-й оперативный полк полиции, хорошо известный нам по всяческим митингам. Фактически мы с этими парнями [друг друга] знаем в лицо. Помогали мне наложить жгут - у меня не хватало сил одной рукой это сделать.

Би-би-си: Как происходила акция?

О. Ш.: Несколько лет назад мы делали [на "Интерполитехе"] акцию против министра МВД тогдашнего, [Рашида] Нургалиева. Задавали ему неудобные вопросы в течение его конференции. На эту выставку я пришла, посмотрела обстановку, долго размышляла, конечно. Увидела, что баннер ФСИН, эта машина - это идеальная площадка, и в моей голове сразу произошли отсылки и к акции Pussy Riot, и к акциям [художника-акциониста Петра] Павленского, и к тому, что это будет явно срисовано как художественный жест.

Учитывая, что в тюрьмах по-настоящему бьют людей, тема - очень серьезная, и я решила, что исполнять какой-либо фейк, то есть [брать] бутафорскую кровь или [устроить] какое-либо бутафорское побоище - это невозможно. Должно быть настоящее, честное, искреннее действие, которое вызовет настоящие, искренние чувства, такие как ужас, сопереживание и понимание, что кровь, которая льется в тюрьмах - она настоящая.

Правообладатель иллюстрации Aleksandr Sofeev

Би-би-си: Это все произошло спонтанно?

О. Ш.: Если я скажу, что я планировала, я боюсь, что есть еще время у сотрудников полиции, чтобы сделать уголовное дело. Мне бы не хотелось.

Во-первых, это личная моя акция. В "Другой России" у нас приветствуется инициатива. Мне не нужно бежать к какому-либо старшему товарищу, тем более что я сама являюсь старшим товарищем, чтобы спрашивать разрешения на что-либо. Сама по себе я человек, который склонен действовать спонтанно и интуитивно. Я знала, что на выставке присутствуют телекамеры, присутствуют СМИ, потому что это достаточно важное мероприятие в сфере безопасности.

Понятно было, что у меня есть один лишь шанс и не было права на ошибку. Я очень боялась, что я тупо не заберусь на эту "Газель", потому что она очень высокая. Я прошла вокруг нее раз, наверное, пятьдесят, прежде чем решила, как я это сделаю. Я очень боялась, что у меня не получится разрезать вены, потому что я никогда раньше не резала вены. Резанула так, что сама была в шоке! От того, какая на руке рана, и как далеко хлещет кровь. Фактически она била фонтаном. Визуально я воспринимала, что она бьет где-то метра на полтора.

Слова, которые я говорила, я говорила от чистого сердца, мне не нужно было прилагать усилий, чтобы их выдумать. Я сама проходила через тюрьму, многие мои товарищи прошли через тюрьмы.

Би-би-си: Это политическая или художественная акция?

О. Ш.: Это политическая акция, представленная художественно. Потому что художественными методами можно раскрыть тему наиболее ярко и доходчиво. Собственно, искусство для этого и нужно. Можно встать с плакатом - и ты не будешь никому интересен. Можно сделать настоящее, доходчивое шоу, и ты донесешь вопрос до публики. Можно прочитать в учебнике о какой-то проблеме, а можно сходить на спектакль, где актеры очень живо ее раскрывают, и понятно, что это тебя тронет гораздо больше. Чем больше средств вовлечено в донесение темы, тем лучше.

Би-би-си: Получатеся, активисты "Другой России" в вашем лице неожиданно решили заняться художественным акционизмом?

О. Ш.: Послушайте, я бы сказала, что они всегда занимались акционизмом. И, допустим, те же самые Pussy Riot как продолжение группы "Война", а группа "Война" как продолжение ныне запрещенной НБП - все говорят, что они продолжают дело нацболов: "Вы были первыми акционистами, а мы просто дальше развиваем тему". Что-то в более радикальную сторону кто-то развивает - как арт-группа "Война". Например, одна из их лучших акций была, когда они сожгли автозак на территории ОВД, и это был подарок на Новый год.

Pussy Riot развили это в творческую сторону, выделили какие-то моменты, права женщин, и тоже это художественный протест в первоначально музыкальной форме. Потом дальше они пошли своим путем.

Тот же самый Петр Павленский - я с ним лично знакома, и знакомство началось с того, что он равняется на НБП, сейчас запрещенное. Все время приходится повторять эти слова.

Поэтому я не скажу, что я на них равняюсь, я просто оправдываю ожидания.

Би-би-си: Но все-таки нацболы занимались чисто политическим активизмом.

О. Ш.: Проблема ФСИН - это политическая проблема, это проблема общества. Я озвучила в листовке и сказала с крыши автозака, что такая система не способна исправлять людей. Такая система вредит обществу, так как она не производит граждан, она производит преступников. У нас есть поговорка: "Тюрьма - школа новых преступлений". И работает эта поговорка, а не исправительная система.

Нет воспитывающего фактора. Когда ты видишь, как тюремщик совершает преступление, что он тебя бьет, а ты неспособен на него пожаловаться, что он ворует твои деньги, и ты неспособен на него пожаловаться, что он унижает твоих родственников и требует с них взятки, а ты неспособен добиться правды, такая система - это проблема, это язва общества, это институт, который не работает, и его надо менять. И это политическая проблема.

Image caption Ольга Шалина на акции запрещенной партии НБП в 2002 году

Би-би-си: И вы решили выразить это в форме художественной акции.

О. Ш.: Это было выставочное пространство, подразумевалось, что нечто будет выставляться. И я сочла, что среди мер безопасности, продукции систем безопасности, среди множества полицейских, множества сотрудников исправительной системы, не хватает одного важного объекта, который существует в этой системе. Это заключенный. Я как бывший заключенный выступила в качестве недостающей части выставки.

Би-би-си: Что происходит с уголовным делом за акцию? Оно было или нет?

О. Ш.: В воскресенье вечером ко мне пришла дознавательница и принесла бумагу, что против меня возбуждено уголовное дело. Из больницы дают звонить вечером по пять минут, я позвонила и сообщила, что вот такая ситуация. И в понедельник эта информация появилась в СМИ. У меня была на руках бумага: против вас возбуждено уголовное дело, ваш статус подозреваемая, вы вызываетесь на допрос к 16 часам во вторник. Мы договорились с дознавателем, что по выходу из больницы я найду себе адвоката.

В понедельник вечером ко мне пришел оперативник из управления по Северо-восточному округу МВД Москвы и принес бумагу, что прокуратура отклонила это постановление, которое составил дознаватель. То есть не дало ему хода.

Я считаю, что это именно благодаря информационной поддержке - что и об акции знали многие-многие, и СМИ, и блогеры, и просто люди написали, вплоть до того, что какие-то ребята начали рисовать со мной картинки в стиле аниме, это вообще прикольно!

А в понедельник, когда узнали, что мне грозит еще и уголовка, в моем случае это означает рецидив, реальную посадку, то есть все серьезно, впряглись еще сильнее. За меня начали переживать ребята, которые далеко не симпатизируют нашей партии, но знают меня лично. И именно этот информационный напор сказал кому-то повыше, чем ГУВД по СВАО, что ребят, вы творите фигню. Просто вы сейчас сделаете из этой девчонки мученика, она и так пролила свою кровь, а вы ее еще и за решетку посадите. Реально это информационный проигрыш.

Я не считаю, что я в безопасности. У них еще есть время. У них минимум десять дней, чтобы предъявить мне какое-либо административное правонарушение. Минимум поиметь у меня 15 суток моей жизни. И также у них есть до двух месяцев, чтобы решить, не будет ли это уголовкой. Пока что так.

Image caption Митинг сторонников "Другой России", 31 октября 2018 года

Би-би-си: Вы сами себя считаете оппозиционером? Как вы сейчас описываете свои политические взгляды, учитывая, что и нацболы, и ваш лидер Эдуард Лимонов в последние годы стали во многих вопросах поддерживать российские власти, особенно во внешней политике?

О. Ш.: Мы именно что поддерживаем некоторые положительные шаги. Потому что то, что хорошо для нашей страны - это хорошо, мы не можем отрицать этого. Мы давно говорили, что надо присоединить Крым к России. Присоединили - слава Богу. Мы не можем сказать, ой, это плохо, потому что это сделал Путин. Хоть бы это даже сделал Ельцин.

Мы просто трезво мыслим и придерживаемся лозунга "Россия все, остальное ничто". Мы считаем, например, необходимой конструктивную критику. Говоря о тех же либеральных СМИ - мы понимаем, что в стране есть проблемы, и нельзя их замалчивать. Но если эти проблемы транслируются вовне как недостатки нашей страны с единственной целью опозорить страну, призвать к каким-либо санкциям, мы считаем это недопустимым.

Би-би-си: В 2000-х вас осудили по статье "хулиганство", но вы еще пять лет находились в бегах. Как вы жили все это время на нелегальном положении и почему все-таки решили в какой-то момент "вернуться"?

О. Ш.: Это же для меня не было так, что "возникло уголовное дело". Нет. Происходили нападения "нашистов" на нас, в том числе на меня (бывшие участники НБП считают, что в середине 2000-х на них нападали сторонники прокремлевских молодежных движений - Би-би-си). Меня несколько раз избивали в метро. Нападали на штаб, который был моим штабом - я за него отвечала как завхоз.

Произошла эта драка у Таганского суда [в апреле 2006 года], когда мы защищали Лимонова и против реально превосходящих сил противника мы отбились. У нас просто уже не было терпения, никакого желания и никаких надежд на правоохранительные органы. Мы взяли вопрос в свои руки и "вломили люлей".

Когда к нам на собрание спустя месяц вломился спецназ, люди в масках и с оружием - ты ж не знаешь, "ой, наверное, это завели уголовное дело". Ты просто думаешь: надо бежать. И мне удалось скрыться. Потом, когда я узнала, что спецназ в том числе ломился и за мной, я решила, что нужно переждать и посмотреть, чем дело кончится.

Это затянулось на пять лет. За это время мои подельники успели отсидеть, выйти и получить даже результаты Европейского суда по правам человека, который выписал им компенсации. Я поняла, что срок моего пребывания в розыске уже равен моему сроку реальной политической деятельности до этого - это уже просто недопустимо!

И я понадеялась, что учитывая результаты Европейского суда, учитывая небольшие сроки моих товарищей, что меня уже не закроют до суда. Плюс в тот момент организации не хватало немножечко менеджмента, и я решила, что будет полезно, если я вернусь. И я рискнула и сдалась. Пять лет [в розыске] - это была обычная жизнь обычного человека.

Би-би-си: И вы все это время не имели никакого отношения к партии?

О. Ш.: Физически контактировать было просто опасно. Мое возвращение не прошло незамеченным для Центра по борьбе с экстремизмом, тогда уже оформленного в отдельную структуру МВД. Они очень быстро постарались оформить мой условный срок в реальный (в 2011 году Шалина получила три года условно за участие в драке у Таганского суда, затем ей заменили срок на реальный - Би-би-си).

Меня несколько раз задерживали на митингах "Стратегии 31", также задерживали просто так спонтанно на улице - именно с целью навешать административные правонарушения. Им это успешно удалось. После этого я все равно не сдалась - я снова ушла в розыск (Шалина не пришла на заседание суда, когда ей изменяли срок на реальный - Би-би-си). Я люблю свободу больше, чем несвободу! А в суд предпочитаю приходить подготовленной, посоветовавшись с адвокатом.

Но меня, скажем так, предали. Человек, которому я доверяла, оказался сотрудником правоохранительных органов. Это известный человек, я уже предупредила об этом всех, кому следует знать об этом. Меня задержали на крещении моих племянников в храме. Буквально. У меня есть фотографии, как я стою в храме, а сзади меня стоят оперативники. Конечно, история не без романтики. И так я поехала отбывать наказание.

Фактически, у меня был такой перерыв в течение восьми лет без политической активности, поэтому когда я говорю, что занимаюсь политикой с 2001 года, я лукавлю. Среди них было просто восемь лет отпуска. Пять лет обычной жизни, хоть и в подполье, но все-таки простой человеческой жизни - работа, дом. Три года в зоне - это специфическая жизнь, но все-таки лишенная какой-то нагрузки.

До уголовного дела, до 2006 года, меня достаточно хорошо знали, в том числе и СМИ. Просто время идет, герои меняются, следы стираются.

Би-би-си: Вы не жалеете, что именно так провели эти восемь лет?

О. Ш.: Нет. У меня никогда не было мыслей об эмиграции. В то время, пока я "бегала", я изучила несколько профессий. Знакомилась с людьми. Многим политическим [активистам] предъявляют: вы же не знаете обычной жизни, вы не знаете жизнь простых людей. Я знаю. Я прошла школу обычной жизни, работая на предприятиях, обучаясь профессиям, зарабатывая кусок хлеба, снимая квартиры, еще как-то. Обычная человеческая жизнь - это тоже опыт.

Новости по теме