Проект "Дау": новый уровень отношений искусства и реальности

  • 25 января 2019
Дау Правообладатель иллюстрации Phenomen Films

После многолетних отсрочек один из самых грандиозных, долгожданных и необычных проектов в истории российского, если не мирового кино - "Дау" режиссера Ильи Хржановского - наконец-то представили в Париже. Задуманная изначально как история жизни великого физика Льва Ландау картина превратилась в пугающий своей величественностью и беспощадностью портрет советской эпохи.

Лондон

"На следующий год в Канне", "Этим маем в Канне" - подобные обещания на протяжении нескольких лет я слышал и от самого Хржановского, и от членов его команды, обосновавшихся на длительный процесс постпродакшна в Лондоне. Даже сам по себе постпродакшн - обработка, монтаж, озвучка и превращение в готовые фильмы свыше 700 часов киноматериала, отснятого в течение нескольких лет в Харькове, Петербурге, Москве - превратился в некое полумифическое действо, происходящее в огромном особняке на лондонской Пикадилли, одном из самых престижных и дорогих районов не только в британской столице, но и в мире.

Особняк на Пикадилли - без вывески, без каких бы то ни было внешних опознавательных знаков - за эти несколько лет стал одним из самых интригующих мест Лондона. Чтобы туда попасть - по приглашению - нужно было пройти через вахту, устроенную по образу и подобию пропускных пунктов в типичном советском учреждении 50-60-х годов. И проверяют вас одетые в строгие советские костюмы охранники. После того как ваш облик зафиксирован во вполне современной электронной памяти установленной на стойке крохотной цифровой фотокамеры, от вас требуется уже от руки вписать свое имя и поставить подпись в огромной амбарной книге, какие, как мне казалось, остались только в памяти переживших советскую эпоху людей.

Media playback is unsupported on your device
"Дау": арт-проект или эксперимент над людьми?

Тебя встречают и по роскошной широкой лестнице проводят в загадочное внутреннее пространство. В каждую новую комнату пройти можно только в сопровождении провожатого. Как и с фотографией, здесь мир советского прошлого сочетается с самой современной системой безопасности: двери открываются и закрываются только при прикосновении к специальному датчику особого пропуска. Повсюду советские плакаты, знамена, витрины с образцами советской пропаганды и предметами советского быта. В слабо освещенных переходах и на лестничных площадках натыкаешься на искусно сделанные манекены - облаченные то ли в военную форму, то ли в гражданские костюмы по моде 1930-х, 40-х, 50-х. Выглядят они настолько реалистично, что, даже со временем, привыкнув, все равно шарахаешься от очередной возникающей вдруг в полутьме мрачной фигуры. В главном зале зловещий манекен свисает с потолка, своей мрачной фигурой еще более подчеркивая особый дух места.

Из радиол 50-60-х годов звучат песни советского периода. В одной из комнат вся стена превращена в иконостас из современных мониторов - их там штук 20, в каждом из которых независимо друг от друга и без звука закольцовано крутится хроника довоенных и послевоенных лет.

Впервые в студию "Дау" я попал лет шесть назад, когда она занимала еще не целый особняк, а всего лишь этаж офисного здания пусть и не на роскошной Пикадилли, но в не менее дорогом и престижном лондонском Сити. Попал по приглашению работавшей на проекте знакомой. Встретили меня дружелюбно, накормили борщом, пельменями, предложили на выбор несколько десятков самых разнообразных и вкуснейших водочных настоек. Кино тогда никакое не показали - процесс монтажа только начинался, но показали с десяток-другой огромных альбомов, зафиксировавших творившееся под эгидой проекта в Харькове невероятное действо. Рассказывали о нем мне и мои друзья-музыканты - Леонид Федоров и Владимир Волков, с самого начала вовлеченные Хржановским в создание сопровождающей "Дау" музыкальной ткани.

В построенном для съемок "Дау" Институте все было по-советски - включая оборудование и ассортимент буфета Правообладатель иллюстрации Phenomen Films
Image caption В построенном для съемок "Дау" Институте все было по-советски - включая оборудование и ассортимент буфета

С переездом проекта на Пикадилли я стал бывать там чаще. Постепенно студия превратилась чуть ли не в главное богемное место русского (и не только русского) Лондона. Что, впрочем, совершенно неудивительно - кому не интересно приобщиться к легендарному проекту, собственными глазами увидеть изнутри столь необычное здание, пообщаться с его обитателями и завсегдатаями - кинематографистами, художниками, музыкантами, медиаперсонами и даже олигархами. При том, что ассортимент водочных настоек неуклонно расширялся и стал включать и вовсе экзотические образцы типа настойки на оленьих гениталиях! А набор закусок и угощений, тематически неизменно советских по своему гастрономическому генезису - селедка с картошкой, соленые огурчики, борщ, пельмени, винегрет, салат-оливье, хачапури и т.п. - в любое время дня и ночи выносился аккуратными официантками из спрятанной где-то в глубине кухни.

Масштаб и объемы готовящегося на кинокухне поражал даже больше чем весь антураж. Речь шла о 13 (!) полнометражных художественных фильмах - каждый со своей сюжетной историей, телесериале, документальном фильме и специальной онлайн-медиа-платформе. Готовый продукт показывали только избранным - нередко опять-таки в самое неурочное время - например, в полночь.

Наконец, и я договорился о просмотрах - в дневное время, как правило, на выходных, и за три-четыре сеанса, по три-четыре часа каждый, отсмотрел примерно дюжину часов отснятого материала: несколько полнометражных фильмов, пару серий из телесериала и тридцатиминутный дайджест всего проекта. Смотрел в одиночестве, в крохотном, очень комфортабельном просмотровом зале, и содержание каждого следующего сеанса - с учетом уже просмотренного и, очевидно, с учетом смотрящего - определял сам Хржановский. Факт этот, признаться, произвел на меня сильное впечатление - мастер, в многолетнем проекте которого были задействованы многие тысячи человек, со всем вниманием и всем тщанием подходит к показу своей работы чуть ли не каждому отдельному зрителю.

Впечатление от увиденного было невероятно сильным, иногда шокирующим и крайне необычным. Но об этом - ниже.

Предыстория

Сам 43-летний Илья Хржановский - обаятельный московский интеллигент - производит самое благоприятное впечатление. Его полудетское лицо в старомодных роговых очках и с неизменно добродушным выражением как-то не очень вяжется с грандиозной мрачностью его продукта.

Илья Хржановский Правообладатель иллюстрации Darren Gerrish/WireImage
Image caption Илья Хржановский в Париже во время подготовки презентации "Дау". 29 сентября 2018 г.

Он - сын замечательного советского мультипликатора Андрея Хржановского. Все помнят "Жил был Козявин" и "Стеклянную гармонику", а я особенно люблю уникальные по замыслу и исполнению картины с ожившими рисунками Пушкина. Уже совсем недавно Андрей Хржановский снял "Полторы комнаты" - фильм о Бродском и по Бродскому.

Илья же после окончания ВГИКа в мастерской Марлена Хуциева и нескольких лет работы в рекламе прославился фильмом "4" - странной, жесткой, фантасмагорической экранизацией сценария Владимира Сорокина. Фильм получил "Золотой кактус" на самом неортодоксальном, славящемся склонностью к авангарду и эпатажу Роттердамском фестивале и во многом определил эстетику Хржановского - многочасовое, многодневное, многонедельное вживание в среду живущих своей жизнью, но в экстремальных условиях людей. Проявил он и склонность к культовым персонажам - режиссер-дебютант сумел заполучить себе в кадр Сергея Шнурова, Леонида Федорова, Константина Мурзенко и даже легендарного Алексея Хвостенко.

Изначальным толчком к "Дау" стали опубликованные в 1999 году воспоминания вдовы Ландау Конкордии Дробанцевой. Считается, что привлекло Хржановского к этой истории вскрытое в ней сочетание гениальности и сексуального экспериментирования - между супругами Ландау был заключен вполне экстремальный для советской реальности "пакт свободной любви". Однако вскоре стало ясно: полные самолюбования пожилой женщины мемуары даже в малой степени не способны были отразить нарастающую, как снежный ком, грандиозность замысла режиссера.

К написанию сценария вновь был привлечен Сорокин. Отсняв какие-то сцены в Москве и Петербурге, съемочная группа переместилась в Харьков, где постепенно сложился и главный герой картины - вовсе не Ландау, а Институт. Институт, как модель общества и модель страны в определенную эпоху.

Институт

Причин, по которым основная часть фильма снималась в Харькове, несколько. Во-первых, в 1930-е годы Ландау пять лет проработал там в Украинском физикотехническом институте (УФТИ), и в этом смысле выбор натуры соответствовал исторической правде. Во-вторых, сохранившая куда больше, чем Москва характерный для эпохи архитектурный конструктивизм харьковская городская среда в идеальной мере отвечала задаче воспроизведения нужной Хржановскому атмосферы. В-третьих, в докрымскую эпоху, когда российско-украинского противостояния либо не было вовсе, либо в русскоязычном Харькове оно было малозаметно, договариваться с властями, поначалу весьма радушно воспринявшими приезд большого кинематографического десанта, было куда легче, чем, скажем, в избалованной Москве. Достаточно сказать, что в фильме в ролях, соответственно, первого секретаря горкома КПУ Украины и наркома тяжелой промышленности снялись действующие украинские политики - тогдашний глава администрации Харькова Михаил Добкин и министр по чрезвычайным ситуациям Украины Нестор Шуфрич. Ну и, наконец, Харьков был просто существенно дешевле.

Построенный в Харькове специально для съемок Институт в утрированной форме воспроизвел стиль архитектуры советского конструктивизма Правообладатель иллюстрации Phenomen Films
Image caption Построенный в Харькове специально для съемок Институт в утрированной форме воспроизвел стиль архитектуры советского конструктивизма

Парадоксально, но, приехав в Харьков за конструктивизмом, Хржановский не удовлетворился имевшимися в городе его образцами и построил на территории заброшенного стадиона собственный Институт - зловещее здание в стиле утрированного конструктивизма с вздымающимися над ним монументальными серпами и молотами и замкнутым, закрытым высокими, непроницаемыми стенами двором.

Вздымающиеся над зданием Института монументальные серпы и молоты Правообладатель иллюстрации Phenomen Films
Image caption Вздымающиеся над зданием Института монументальные серпы и молоты

Это была не декорация, не выгороженный в привычном для кино стиле павильон. Эта было реальное советское научное учреждение - с реальными учеными, реальными экспериментами, реальными квартирами и общежитиями, в которых жили специалисты и обслуживающий персонал: охрана, буфетчики, дворники и милиционеры. Люди получали зарплату в советских рублях, тратили ее в столовой с советскими продуктами и напитками. Ни один предмет из быта XXI века - вплоть до нижнего белья - на территории Института не допускался. За употребление слов и понятий, не имевших отношения ко времени действия, любой участник съемочного процесса штрафовался. Издавалась институтская газета, проводились партийные и профсоюзные собрания, функционировал Первый отдел, составленный из бывших сотрудников КГБ и выполнявший свойственную ему работу - пристально следил за неукоснительным соблюдением дисциплины и следованием идеологии, строго, грубо и иногда жестоко наказывал нарушителей и склонял сотрудников к стукачеству.

В Институте проводились реальные научные эксперименты Правообладатель иллюстрации Phenomen Films
Image caption В Институте проводились реальные научные эксперименты

Так Институт прожил почти три года - с 2008 по 2011. Каждый прожитый месяц приравнивался к году, таким образом оказались покрыты три десятилетия - с середины 30-х по середину 60-х годов.

За этим реально-сюрреалистическим миром практически все время следили кинокамеры, руководил которыми выдающийся немецкий кинооператор Юрген Юргес, работавший с Фасбиндером, Херцогом и Вендерсом.

Постепенно становилось ясно, что складывающаяся кинематографическая структура не укладывается ни в какой, даже самый свободный сценарий, что институтская реальность, пусть и подчиненная железной воле режиссера, живет по своим законам и формирует художественную ткань куда более яркую и впечатляющую, чем любая авторская придумка. Люди жили своей жизнью - работали, интриговали, ссорились, предавали друг друга, занимались сексом, изменяли друг другу, выясняли отношения. Они довольно быстро привыкли к камерам и практически перестали их замечать - тем более, что съемки происходили отнюдь не беспрерывно, а правила придуманной, но ставшей настоящей жизни надо было соблюдать вне зависимости от того, смотрит на тебя камера или нет.

Хржановского все это более чем устраивало. Как постановщик уже не кино, а грандиозного социально-исторического эксперимента, он, как демиург, возвышался надо всем происходящим, вылавливая, а то и умело провоцируя спрятанные где-то в глубине человеческих душ, но вскрывающиеся в экстремальных условиях потайные импульсы, желания, мечты, отчаяния, надежды и разочарования.

Кастинг

В пресс-релизе "Дау" говорится, что в общей сложности в проекте - 400 "основных" ролей и 10 тысяч статистов. Огромное большинство этих людей - не только не кинопрофессионалы, но и, как уже было сказано, призваны они были в институт заниматься своей основной, некиношной работой. Среди них были ученые: математики, физики и биологи. От совсем молодых ребят - мне довелось познакомиться с Эдуардом Дурьевым, которого в 2011 году, 19-летним студентом, вместе с сокурсниками-математиками из Высшей школы экономики пригласили на несколько недель поработать в проекте (собственно, позаниматься своей математикой, только в обстановке, костюмах и прическах 1964 года) - до крупнейших специалистов профессоров и академиков. Некоторые, как нобелевский лауреат Дэвид Гросс, приезжали на короткий срок, другие, как профессор Андрей Лосев, жили в Институте годами, с семьей, и решительно, до шокирующей самоотверженности, отдавались камере своей не только профессиональной, но и личной - со скандалами, разборками и сексом - жизнью.

Появлялись и персонажи московской богемной тусовки, для которой поездка в Институт стала увлекательным и модным психоделически-временным трипом. Среди эпизодических персонажей мелькали бывший гендиректор "Коммерсанта" и член совета директоров "Ведомостей" Демьян Кудрявцев, кинорежиссер Александр Шейн и многие другие.

Есть тут и крупнейшие, глобального уровня фигуры из мира искусства: выдающийся театральный режиссер Анатолий Васильев (ему досталась роль академика Крупицы, прообразом которого был Петр Капица), один из ярчайших персонажей международного арт-мира Марина Абрамович, знаменитый оперный режиссер Питер Селлерс и фотохудожник Борис Михайлов. Список можно продолжать долго.

Участником проекта стала и крупнейшая звезда современного искусства Марина Абрамович Правообладатель иллюстрации Phenomen Films
Image caption Участником проекта стала и крупнейшая звезда современного искусства Марина Абрамович

Как и классические британские исторические костюмные драмы "Госфордсикй парк" или "Вверх и вниз по лестнице", "Дау" идеально воспроизвел жесточайшую кастовость якобы бесклассового советского общества - контраст между условиями и образом жизни научной элиты и обслуживающего ее персонала шокирует. Впрочем, и те, и другие - в равной степени рабы жестокой машины безжалостного государства.

Ключевым был выбор исполнителя титульной (не решаюсь назвать ее главной, выделить главную здесь невозможно) роли. Сам харизматик, Хржановский остро нуждался в исполнителе, который совпадал бы не только с характерной долговязой фигурой и острым, ярким, тонким, узким лицом Ландау, но главное - с его неповторимой харизмой. Выбор пал на превратившегося за пару десятков лет жизни и работы в России в мирового уровня звезду классической музыки греческого дирижера Теодора Курентзиса.

"На самом деле национальность не важна: гений - всегда иностранец" - так Илья Хржановский говорил о выборе им говорящего по-русски с акцентом грека Теодора Курентзиса на роль советского еврея Льва Ландау Правообладатель иллюстрации Phenomen Films
Image caption "На самом деле национальность не важна: гений - всегда иностранец" - так Илья Хржановский говорил о выборе им говорящего по-русски с акцентом грека Теодора Курентзиса на роль советского еврея Льва Ландау

"На самом деле национальность не важна: гений - всегда иностранец, то есть всегда иной, другой, чужой по отношению к окружающим людям и к миру, в котором он находится. Мне изначально было ясно, что этот герой не может быть европейцем, это должен быть представитель культуры другого типа, более древней, чем наша. Греки, как и евреи, - народ, тысячи лет назад имевший отношения с богами, что отражено в античной литературе и в Ветхом Завете. Античные герои обманывают, врут, убивают, и одновременно это существа высочайшей морали, просто они живут по другим законам", - говорит Хржановский.

В 2011 году, по окончании съемок, Институт был торжественно разрушен, и на его обломках была устроена грандиозная вечеринка - с музыкой вполне современной, не из советского ретро. После чего наступил длительный растянувшийся на семь лет лондонский период монтажа и постпродакшна, кульминацией которого и стала проходящая в эти дни парижская премьера.

Париж (не Берлин)

Каким образом представить зрителю столь объемный и столь неортодоксальный как по содержанию, так и по формату материал? Вопрос нетривиальный. Нестандартный проект требовал нестандартного решения. Даже Каннский фестиваль - авторитетнейший, престижнейший и казавшийся еще несколько лет столь заманчивым и даже неизбежным (еще в 2006 году только зарождавшийся тогда фильм попал в число семнадцати наиболее перспективных мировых проектов в официальной каннской программе "Ателье режиссеров") - уже не казался очевидным и достаточным по размаху.

Хржановский задумал три подряд грандиозные премьеры в трех европейских столицах: Лондоне, Париже и Берлине. Первым был назначен Берлин, и в полном соответствии с размахом всего проекта, он должен был запуститься - ни много ни мало - в реконструированном фрагменте Берлинской стены. Однако в результате длительных переговоров берлинские власти отказались дать согласие - память о разделявшем город барьере ненависти слишком сильна, и восстанавливать ее даже на время берлинцы не захотели.

В Париже удалось найти больше понимания. Два театра в самом центре французской столицы - стоящие прямо напротив друг друга "Шатле" и "Театр де ла Вилль" - удачно оказались на реконструкции и смогли без особого ущерба для своей основной деятельности впустить инсталляции и просмотры "Дау" в свои помещения.

Инсталляцию "Дау" в парижском театре "Шатле" украсили такие же манекены, как и в лондонском здании на Пикадилли Правообладатель иллюстрации Getty Images
Image caption Инсталляцию "Дау" в парижском театре "Шатле" украсили такие же манекены, как и в лондонском здании на Пикадилли

"Шатле" - место для русской культуры знаковое, если не сказать легендарное. Именно здесь более века назад проходили дягилевские "Русские сезоны", именно на этой сцене в 1913 году засвистали и забросали проклятьями ставшую с тех пор классической "Весну священную" Стравинского и Нижинского. Так что принимать новое дерзкое русское искусство этому театру не впервой.

Об этом с гордостью говорила директор театра Рут Маккензи, этой преемственности посвящен роскошно изданный к премьере альбом, где работы Бакста, Ларионова, Гончаровой соседствуют с фрагментами инсталляций "Дау".

Поначалу для создания единого пространства предполагалось то ли проложить через площадь соединяющий два театра мост, то ли прорыть под площадью туннель. К лучшему ли, к худшему, но ни построить мост, ни проложить туннель не получилось.

Не довелось мне, как и сотням других приехавших на презентацию накануне открытия журналистов, попасть на ставшую частью проекта инсталляцию в Центре Помпиду, где, как обещают, в специально оборудованной комнате в течение всех дней парижской премьеры, которая должна продлиться до 17 февраля, будут жить и работать на глазах у зрителей ученые Института. Не увидели мы и вдохновленный русским супрематизмом "Красный треугольник" - световое шоу, которое в вечерние часы будет соединять три точки - два театра и Центр Помпиду.

Не услышали мы и музыки Брайана Ино, которая будет сопровождать инсталляцию в "Шатле". Зато увидели самого музыканта, лихорадочно завершавшего работу над композицией.

Брайан Ино в театре "Шатле" завершает работу над музыкальным оформлением инсталляции
Image caption Брайан Ино в театре "Шатле" завершает работу над музыкальным оформлением инсталляции

Фильмы в течение 24 дней демонстрируются в течение 24 часов. Для просмотра нужно приобрести "визу" - выдается она по заполнении специальной анкеты. Виза может быть на шесть часов - за 35 евро, на 24 часа за 75 евро и на все время премьеры - за 150 евро. Как заявили организаторы в связи с задержкой открытия, обладатели "виз" на 24-25 января могут вернуть деньги или посетить площадку в другие дни.

Создатели фильма отдают себе отчет в шокирующем и потенциально травматичном для зрителя характере киноматериала и заботливо подготовили специальные кабинки - типа церковных исповедален, только не из дерева, а из зеркал, - где желающие смогут поделиться впечатлениями и найти утешение в разговоре с психологами и священнослужителями всех вероисповеданий: от раввинов до шаманов. Мне, впрочем, эта затея кажется не больше, чем пиар-акцией.

Финансы, окупаемость и прокат

Даже если все зрители, которых могут вместить на протяжении 24 часов каждый из 24 дней два театра, купят самые дорогие билеты, то вырученные от парижской премьеры деньги составят каплю в море (и это не преувеличение) от тех сумм, в которые за 13 лет проекта инвесторам обошлось создание "Дау". Размер этих сумм не разглашается, в прессе мелькают разные оценки, но весь масштаб происходившего и происходящего заставляет предполагать бюджет крупного голливудского блокбастера. Окупаемость его даже при самом благоприятном развитии событий выглядит, мягко говоря, сомнительной, и эта сторона проекта - чуть ли не самая загадочная.

Долгое время имя основного инвестора держалось в тайне, в общем-то участниками проекта оно и сейчас не афишируется, но давно уже превратилось в секрет полишинеля. Главный источник финансирования - российский олигарх Сергей Адоньев, совладелец компании Yota и спонсор президентской кампании Ксении Собчак. Адоньев - известный меценат, кроме "Дау" он поддерживает и Теодора Курентзиса, и "Электротеатр Станиславского". Он даже лауреат премии министерства культуры России "Меценат года". Но масштабы "Дау" намного превосходят все остальные арт-проекты Адоньева, и если речь идет действительно о чистом меценатстве, то это вызывает удивление на грани оторопи.

Есть еще один аспект финансирования проекта, который кроме чисто материального, обретает еще и политический смысл.

Изначально на производство "Дау" были выделены средства российского министерства культуры. Однако по условиям финансирования, проект должен был быть реализован в определенный срок. Когда это не произошло, министерство в 2015 году востребовало деньги обратно, и они были возвращены.

Зато "Держкiно" - министерство кино Украины - несмотря на срыв по срокам возвращения своих сделанных еще в период съемок в Харькове инвестиций не потребовало, и в результате первый показ 5,5-часовой - одной из множества возможных - версий "Дау" прошел в апреле 2018 года в Киеве. Случай по нынешним временам экстраординарный: в условиях только нарастающего, в том числе и культурного, противостояния между двумя странами Украина поддерживает российский кинопроект.

Станислав Шушкевич, бывший Госсекретарь РФ Геннадий Бурбулис, профессор Оксфордского университета Робер Сервис, первый епрезидент независимой Украины Леонид Кравчук. Правообладатель иллюстрации Phenomen Films
Image caption Со временем проект "Дау" разросся настолько, что стал вышел за пределы искусства и науки и стал охватывать историю и политику. На снимке участники проходившей в 2017 в британском парламенте конференции "Главные действующие лица политической мифологии: как отдельные лица и коллективы становятся историей". Слева направо: первый президент независимой Беларуси Станислав Шушкевич, первый и единственный госсекретарь РСФСР Геннадий Бурбулис, профессор Оксфордского университета Робер Сервис и первый президент независимой Украины Леонид Кравчук

При этом никакого, во всяком случае, очевидного, актуального политического содержания в фильме нет. Что не делает его появление в России более вероятным - количество нецензурной лексики в нем перехлестывает, никакому запикиванию не поддается, да и Хржановский на это не пойдет.

Впрочем, прокатной версии - той, которая могла бы в качестве цельного кинопродукта выйти на экраны кинотеатров - пока, насколько мне известно, не существует. Говорят о появлении рано или поздно трехчасового прокатного варианта, но как далеко продвинулись в его создании Хржановский с коллегами, пока не ясно.

Вопросы

Разнесшаяся уже по СМИ и соцсетям волна - по мере своего расширения - сводит разговор о собственно содержании и проблематике "Дау" к каким-то простым даже примитивным формулам. Бесконечно приходится слышать о насилии, сексе, манипулировании людьми, о проведении над ними если не безжалостного, то бездушного эксперимента.

Разговоры о насилии отметаю сразу. На фоне того, что творится в коммерческом кинематографе, насилие "Дау" - детский лепет, и не в нем главные проблемы этого проекта.

Вынесение искусства за рамки искусства и вторжение его в реальную жизнь людей ставит серьезные вопросы о правомерности такого рода действий художника. Нас заверяют, что никто из участников проекта не делал ничего против своей воли и в любой момент мог из него выйти. Но все равно многие сцены, а то и целые фильмы вызывают душевный дискомфорт. Сформулировать его очень трудно.

Все - вплоть до нижнего белья - должно было неукоснительно соответствовать эпохе Правообладатель иллюстрации Phenomen Films
Image caption Все - вплоть до нижнего белья - должно было неукоснительно соответствовать эпохе

С одной стороны, это восторг и изумление перед мужеством людей - людей реальных, а не полукукол из телевизионных реалити-шоу, решившихся на столь откровенное выворачивание наизнанку своей личной жизни. С другой стороны, сочувствие к людям, потерявшим в процессе длительного эксперимента, а в некоторых случаях и не осознававших в полной мере отношения между реальностью и искусством.

Что позволено художнику? Как далеко он может заходить в своем творении, когда объектом его являются живые люди? Способно ли служение искусству искупить нравственные потери? Не подвергается ли в условиях тотального контроля художника коррупции само искусство, превращаясь в удовлетворение разрастающихся до непомерных масштабов амбиций?

Ответов на эти фундаментальные вопросы у меня нет. Как нет, я понимаю, и у многих из тех, кто видел "Дау", и даже и некоторых из тех, кто принимал участие в его создании.

Очевидно одно - Илья Хржановский вышел не только на какой-то прежде невиданный уровень постижения отношений искусства и реальности, но и на новый уровень постижения природы человека. И сделал это в гигантском, поистине беспрецедентном масштабе.

Именно этим и определяется столь огромный интерес к его работе.

***