"Прелюдии": Рахманинов под гипнозом. Версия XXI века

  • 10 сентября 2019
Прелюдии Правообладатель иллюстрации SRylander
Image caption Всклокоченные волосы, одержимый, почти безумный взгляд горящих глаз, лихорадочная, с пулеметной скоростью речь, сбивающаяся время от времени на пение - таким предстает на сцене Рах - главный герой мюзикла "Прелюдии".

В лондонском театре Southwark Playhouse идет спектакль "Прелюдии", жанр которого обозначен как "музыкальная фантазия в загипнотизированном мозгу Сергея Рахманинова".

Герой вне времени

Всклокоченные волосы, одержимый, почти безумный взгляд горящих глаз, лихорадочная, с пулеметной скоростью речь, сбивающаяся время от времени на пение - то лирично-мелодичное, то ритмичное, чуть ли не рэповое. Таким предстает на сцене главный герой мюзикла "Прелюдии". И зовут его очень современно, как рэпера - Рах.

Есть, правда, в спектакле и герой под именем Рахманинов. Но "Рахманинову" отведена роль сугубо музыкальная. Весь спектакль он за роялем, и именно на него падает задача передать музыку великого русского композитора - давших название спектаклю прелюдий, потерпевшей провал дебютной Первой симфонии, знаменитого Второго фортепианного концерта, не менее знаменитых "Вокализа" и "Всенощной" и даже фрагменты вдохновлявшей Рахманинова музыки - Чайковского, Баха, Бетховена.

Психологическая же нагрузка - метания, сомнения, кошмары, отчаяние, надежды, страхи, иллюзии и разочарования творца - достаются Раху. Он - герой вне времени. Сюжетная канва и персонажи - из событий столетней давности. Внешний облик героев, их костюмы, речь, антураж и даже большая часть музыки - остро современные. Оркестра нет. По обеим сторонам рояля с "Рахманиновым" - два музыканта за электронными клавишами и компьютерами, которые и воспроизводят всю оригинальную, то есть не рахманиновскую музыку спектакля.

Прелюдии Правообладатель иллюстрации SRylander
Image caption В роли Раха - молодой британский актер Кит Рамзи

История "Прелюдий"

Премьера "Прелюдий" прошла в нью-йоркском Линкольн-центре в 2015 году. В 2017-м немецкоязычную версию спектакля показал театр австрийского города Линц. И вот теперь - Лондон.

Автор музыки, либретто и диалогов - американский композитор и либреттист Дэвид Маллой. 43-летний Маллой - фигура известная и признанная в современном музыкальном театре, он лауреат многочисленных театральных наград. "Прелюдии" не первое его обращение к русской тематике. На его счету мюзикл "Бородач" о Распутине и электропоп-опера "Наташа, Пьер и Большая комета 1812 года" - переложение на язык современного музыкального театра одного из эпизодов толстовской эпопеи, того самого, где Пьер видит в небе реально пролетавшую в 1812 году комету - отсюда и название.

Обычно такого рода пристальный интерес к русской культуре и русской истории объясняется то ли очевидными, то ли спрятанными русскими корнями.

"Не совсем русскими, но близко... Мать моя - латышка, и с детства я рос в окружении латышских застолий в доме моих бабушки и дедушки: еда, напитки и конечно же песни, - объясняет Дэвид Маллой. - А русское искусство всегда было мне близко - литература и особенно музыка. Что-то есть в темной грусти и меланхолии, богатой странности и экзистенциальной тревоге Толстого, Достоевского, Чайковского, Рахманинова, Стравинского и Шостаковича, что всегда притягивало и продолжает притягивать меня".

Прелюдии Правообладатель иллюстрации SRylander
Image caption Герои "Прелюдий" предстают перед нами в современных костюмах

Жизнь Сергея Рахманинова дает широкий выбор полных "темной грусти и меланхолии" сюжетов - детство в семье разоренных и обнищавших родителей, скитания по родственникам во время учебы в Московской консерватории, несчастная юношеская любовь, трудное вхождение в профессиональную композиторскую среду России переломного рубежа XIX и XX веков.

Ему удалось бежать от большевистского режима и, казалось бы, добиться профессионального успеха и достатка в Америке. Однако успех этот был успехом концертирующего пианиста, погруженного в почти рабский график непрерывных гастрольных поездок. Он глубоко страдал - ему не хватало ни времени, ни в отрыве от родной земли вдохновения для того, что он считал главным делом жизни - сочинения музыки.

Не говоря уже о загадочно-лирической истории с веткой сирени, с неумолимой регулярностью появлявшейся в артистической композитора после каждого концерта.

Из всего этого многообразия автор спектакля "Прелюдии" выбрал один, возможно самый драматичный - человеческий и творческий кризис Рахманинова после провала его Первой симфонии и длительное лечение гипнотерапией, которое помогло ему из этого кризиса выбраться.

"Я вынашивал эту идею много лет, с тех пор как еще в студенческие годы впервые услышал историю о Рахманинове и гипнозе, - рассказывает Маллой. - Мне сразу показалось, что это прекрасный сюжет для театрального спектакля, но я не думал, что мне удастся найти высококлассного концертного пианиста. который будет готов включиться в постоянную работу в театре. Пока, наконец, в перерыве репетиций "Большой кометы" я не услышал как наш музыкальный руководитель Ор Матиас играет Рахманинова. Мы стали говорить, поняли, что оба одержимы Рахманиновым и что спектакль может получиться".

Ор Матиас играл Рахманинова - и "Рахманинова" - в первой нью-йоркской постановке "Прелюдий". В Лондоне его сменил британский пианист Том Нойз. Роль Раха играет Кит Рамзи.

Гипноз гипнозом, но без сирени тоже не обошлось. Ветки сирени сопровождают весь спектакль, а главный лирический номер "Прелюдий", который поет Рах - Кит Рамзи - так и называется Lilacs.

Историческая основа

В 1895 году 22-летний Рахманинов, почти без средств к существованию, одержимый несчастной любовью к замужней женщине и тяжело переживающий случившуюся двумя годами ранее смерть поддерживавшего его Чайковского, заканчивает свою Первую симфонию.

Премьера прошла в марте 1897 года в Петербурге. Дирижировал известный композитор Александр Глазунов. Считалось, что Глазунов покровительствует Рахманинову, но в тот вечер - так, по крайней мере, гласит популярная версия - к дирижерскому пульту он пришел пьяным. Как бы то ни было, но симфония провалилась и провалилась с треском.

Провал был тем более болезненным, что на премьере присутствовали двое из пятерых композиторов "Могучей кучки" - Николай Римский-Корсаков и Цезарь Кюи. После смерти Чайковского их авторитет в русской музыке был непререкаем.

Безжалостный Кюи в своей рецензии писал: "Если бы в аду была консерватория, если бы одному из ее даровитых учеников было задано написать программную симфонию на тему "семи египетских язв" и если бы он написал симфонию вроде симфонии г-на Рахманинова, то он бы блестяще выполнил свою задачу и привел бы в восторг обитателей ада".

И без того находивший в далеком от стабильности психологическом состоянии Рахманинов впал в длительную, продолжавшуюся три года жесточайшую депрессию.

"Мне бывает иногда невыносимо тяжело. В одну из таких минут я разломаю себе голову, кроме этого, у меня каждый день спазмы, истерики, которые кончаются обыкновенно корчами, причем лицо и руки до невозможности сводит", - писал он в одном из писем.

Прелюдии Правообладатель иллюстрации SRylander
Image caption Отправная точка спектакля - сеансы гипнотерапии, которые ведет с впавшим в тяжелую депрессию Рахом (Кит Рамзи) психотерапевт Даль (Ребекка Кейн)

Чтобы спасти молодого композитора, родственники организуют для него сеансы только-только появившейся тогда в Европе новой медицинской практики - гипнотерапии, то есть лечения гипнозом. Вел лечение московский врач Николай Даль, к тому же еще и музыкант.

Лечение превратилось в длительные, доверительные разговоры, в ходе которых Даль, как признавал композитор, научил его "мужаться и верить". В результате спустя три года он-таки написал одно из своих самых значительных и самых знаменитых сочинений - Второй фортепианный концерт, на титульном листе которого стояло посвящение "Николаю Далю".

Даль оставил записки, в которых пересказал содержание своих бесед с Рахманиновым. Именно эти воспоминания и легли в основу спектакля "Прелюдии".

Психология провала

Психотерапевт Даль сохраняет в спектакле свою фамилию, правда превращается в женщину. Причина превращения, как объясняет Дэвид Маллой, - неумолимая политкорректность.

"Мне хотелось, чтобы в спектакле было больше женщин. И Даль - логический, чуть ли не единственный персонаж, который поддавался преобразованию. К тому же отношения Раха с этой женщиной в какой-то степени отражают его отношения с Натальей".

Автора "Прелюдий" и режиссера-постановщика спектакля Алекса Саттона волнует то, что почти неизбежно сопровождает любого художника, когда бы и где бы он ни жил - провал, неудача или панический, разоружающий, парализующий страх провала.

"Провал - одна из основополагающих составляющих человеческой жизни, - говорит Алекс Саттон. - В нашей культуре провал воспринимается как явление исключительно и крайне негативное. Оно означает не только неудачу в достижении поставленной цели, но и утрату способности продолжать свою творческую работу. В нашем мире нет профессии, в которой можно избежать провала и его последствий".

Рах, по счастью, не одинок. Кроме психотерапевта у него есть верная, преданная и любящая жена Наталья с неизменной и неувядающей веткой легендарной сирени. Есть и друг - почти анекдотичный в своей богатырской русской сказочности Федор Шаляпин.

Прелюдии Правообладатель иллюстрации SRylander
Image caption Близкий друг Раха Шаляпин (Нортон Джеймс) предстает в виде не только великого певца, но и в виде грубоватого русского мужика

Погружение в сложную изломанную психику переживающего тяжелый экзистенциальный кризис композитора позволило Маллою создать целую галерею образов из столь любимой им русской культуры, с которыми встречается и ведет непростые, нередко истеричные диалоги-дуэты Рахманинов-Рах, - Чайковский, Чехов, Толстой, Николай Второй. Играет всех этих персонажей в спектакле один и тот же актер - в современном пиджаке и красных кедах. Можно предположить, что все эти встречи - плод возбужденного загипнотизированного сознания погруженного в болезнь композитора.

Однако с Чайковским реальный Рахманинов встречался, с Чеховым даже дружил, а визит к уже ставшему вздорным стариком Толстому в Ясную Поляну передан в спектакле в почти полном соответствии с тем, как вспоминал его сам Рахманинов.

Разве что сцена венчания Раха и Натальи самим императором под торжественные звуки "Всенощной" - плод видений и снов.

Реальность и фантасмагория

Итак, в психологическом рисунке характера и в фактологии Маллой по большей части следует исторической правде, хотя обозначенный жанр спектакля "музыкальная фантазия в загипнотизированном мозгу Сергея Рахманинова" на самом деле позволяет его авторам значительную свободу в оперировании фактами.

Зато в деталях, в антураже и в музыке - то есть в куда более важной для произведения искусства художественной правде - они позволяют себе массу вольностей.

Федор Шаляпин и Сергей Рахманинов. 1890-е годы Правообладатель иллюстрации Heritage Images
Image caption Федор Шаляпин и Сергей Рахманинов. 1890-е годы

Алекс Саттон, правда, еще в программке к спектаклю попытался предотвратить подобного рода упреки, заявив, что "Прелюдии" - "это как если бы [знаменитый и очень авторитетный в Британии] Глайндборнский оперный фестиваль попросил бы [электронного композитора и диджея] Aphex Twin написать оперу, для постановки которой пригласили бы Бьорк".

Не знаю, что получилось бы из этой затеи в Глайндборне у Aphex Twin и Бьорк, но автору и режиссеру "Прелюдий" в лондонском Southwark Playhouse нередко, к сожалению, изменяют чувство меры и вкус.

Нет, дело тут не в современных костюмах и даже не в кедах на ногах Чайковского, Чехова или Толстого.

С некоторыми оговорками я готов примириться с электронным саундом большей части музыкальной фактуры спектакля. В конце концов, он нередко сочетается с оригинальной музыкой Рахманинова и, раз уж мы миримся с тем, что герой - вне времени, а его метания и терзания суть вещи универсальные, то почему бы не придать и звуку современное звучание?

Прелюдии Правообладатель иллюстрации SRylander
Image caption Внешний облик спектакля с постоянно мерцающими неоновыми огнями вызывает ассоциации не столько со сложным психологическим состоянием героя, сколько с атмосферой ночного клуба

Тяжелее мне было смириться с постоянно мигающим дискотечным световым оформлением сценического пространства - вся его плоскость уставлена неоновыми лампами, бесконечное мерцание которых погружает тебя не столько в сложное психологическое состояние героя, сколько в атмосферу дешевого ночного клуба.

Совсем невозможно мне было смириться с монологом Шаляпина, рекомендующего своему страдающему от депрессии другу отправиться на…Гоа, нагрузиться там расширяющими сознание средствами и погрузиться на всю долгую-долгую ночь в упоительный транс танца - просветление и успокоение, заверяет Шаляпин, наступает только часам к шести утра.

Ну и уж совсем меня покоробило, когда Рах в кульминационный момент спектакля сбрасывает с себя футболку и во всю обнаженную перед публикой спину демонстрирует татуировку в виде огромного двуглавого орла. Ребята, правда, что ли? Вы это серьезно?

Заканчиваю увесистой каплей дегтя, хотя в целом - если абстрагироваться от досадных промахов - обращение американского автора и британского театра к сложному периоду сложной биографии великого русского композитора в любом случае интересно.

Доберутся ли "Прелюдии" до России пока неизвестно. Неизвестно, и как воспримет мюзикл о Рахманинове очень ревниво относящаяся к своим великим и попыткам переосмыслить и представить их в непривычном свете российская аудитория.

Спектакль "Preludes" на сцене лондонского театра Southwark Playhouse идет до 12 октября

**