О "брексите", чайках, паспортных львах и левостороннем движении

  • 20 июня 2016
Скалы Дувра Правообладатель иллюстрации ZINOVY ZINIK
Image caption Скалы Дувра: лет 20 назад по всей прибрежной полосе можно было увидеть рыболовные лодки

На днях, сидя в пабе в небольшом английском городке на берегу Ла-Манша, на границе между Альбионом и Европой, неподалеку от белых скал Дувра (в хорошую погоду отсюда на горизонте виден берег Франции), я подслушал следующий несколько нетрезвый диалог:

- Присядешь на лавочку съесть фиш-эн-чипс, стоит отвернуться на секунду, и уже куска рыбы нет – эти французские нахалки выхватывают наш английский деликатес прямо изо рта. Не говоря уже о чипсах. Обожают английскую жареную картошку.

- Картофель-фри. Это французское, между прочим, слово: фри.

- Ну, а крыши и трубы наши английские, разве они их не оккупировали? Куда ни глянь – везде они сидят. Потому что у нас в Англии больше крыш, чем в Европе.

- Это почему?

- Потому что каждый англичанин стремится купить свой собственный дом с отдельной крышей. Большинство из нас не живет под одной крышей, как европейские квартиросъемщики.

- А откуда такая уверенность, что они из Франции, а не местные?

- Трудно сказать. Может, потому что они картавят?

- А голландские или бельгийские?

- У них клюв другой. У них клюв более загнутый.

Вот оно что! Речь шла, оказывается, о чайках. О разнице между французскими гагарами и английскими буревестниками, так сказать.

Этот спор двух англичан у стойки бара начался, естественно, в связи с местными слухами о нелегальных мигрантах, пересекающих Ла-Манш с французской стороны, и очень быстро съехал на абсурдный комический диспут о происхождении местных чаек.

История глазами чаек

Лет двадцать назад по всей прибрежной полосе и вокруг пирса стояли рыболовные баркасы, катера и лодки.

Европейский союз установил квоту на отлов рыбы, большинство рыбаков переквалифицировалось в маляров и водопроводчиков, если не считать рыболовов-любителей.

Чайки предпочитают охотиться на рыбу не в море, а с тарелок многочисленных туристов и в мусорных урнах - так легче. Но и конкуренция серьезней.

Пару тысячелетий назад именно в Дувре нелегально высадились римские завоеватели. Благодаря этому, все главные дороги в Англии были построены римлянами.

Несколько позже на том же побережье Кента, к югу от Дувра, высадились норманны. Да и германских кровей – включая королевскую семью – тоже у англосаксов хватает.

Попробуй отличить английских чаек от французских! Впрочем, кроме английских чаек есть еще на свете и шотландские. В Соединенном Королевстве есть еще и Уэльс, и Северная Ирландия. Лишь паспорт у нас общий – британский.

"С почтением берут, например, паспорта с двуспальным английским лёвою". Поэт Маяковский недаром заявлял в этих хрестоматийных стихах о советском паспорте, что он презрительно относится к "любой бумажке" и "волком бы выгрыз бюрократизм".

Слова о "двуспальном" английском льве на британском паспорте свидетельствуют именно об этом наплевательстве к документам.

Даже не о наплевательстве, а просто презрительной невнимательности – того же рода, что и в его стихах о Нью-Йорке, где Маяковский, как известно, перепутал Гудзон и Ист-Ривер, решая, куда броситься вниз головой от капитализма с Бруклинского моста.

Почему в Британии руль справа

Правообладатель иллюстрации ZINOVY ZINIK
Image caption Попробуй отличить английских чаек от французских!

Но вернемся в Англию. Точнее, к британскому паспорту. Я достаю свой, чтобы разглядеть, что же там, действительно, изображено. Никакого двуспального – то есть, двуглавого – льва там нет.

Лев, действительно, есть. Слева. А справа вовсе не лев, а единорог в виде белой лошади с рогом. Они, как выясняется, часть герба Соединенного Королевства, где лев представляет Англию, а единорог – Шотландию, со щитом между ними, где можно найти символы и Ирландии и Уэльса.

Но не слишком осведомленного держателя британского паспорта поражает вовсе не эта запутанная символика, а девиз под королевским гербовым щитом.

Это девиз британского монарха. Девиз этот не на англосаксонском, не на валлийском или кельтском, а на французском! Dieu et mon droit - "Бог и моё право".

Сам же гербовый щит опоясан лентой и на ней как бы вышит девиз ордена Подвязки – и опять же по-французски: Honi soit qui mal y pense – "Позор тому, кто дурно об этом подумает".

Дело в том, что еще английский Генрих V (он и выбрал в качестве девиза этот лозунг о "Боге, который на моей стороне", то есть - он король по "божественному праву" - Dieu et mon droit), был в начале 15 века королем еще и всей Франции.

Нормандец Вильгельм Завоеватель внес в ежедневную жизнь невинных островитян не только железный бюрократизм со всеобщей переписью населения и налогообложением, но и французский язык – язык аристократии и высших классов на ежедневном бытовом уровне.

До сих пор, скажем, свинина на английском – французское слово porc, в то время как сама свинья осталась известной как pig, по-англосаксонски. Или баранина – mutton - тоже французское слово, а для самой овцы – простое английское слово sheep.

Примеры подобной двуязычности неисчерпаемы: местное четвероногое – туземное англосаксонское, но блюдо из него названо завезенным через Ла-Манш изящным французским словом. Культура! Много чего было завезено в Англию из-за границы. Но папе Римскому и Наполеону мы не уступили.

Легендарный автор "Заводного апельсина" Энтони Берджесс, полжизни проживший в Европе, в диспуте о Европейском сообществе в шестидесятые годы объявил себя ярым противником метрической системы.

В своей двухтомной автобиографии он утверждает, что эта система разрушила гуманный дух Альбиона. Вместо дюйма, соответствующего размеру фаланги пальца, или фута размером в ступню, или ярда, соответствующего человеческому шагу, мы стали измерять свою жизнь абстрактной десятичной системой.

Image caption О чем говорит символика британского паспорта?

В шиллинге были двенадцать пенсов и таким образом оплата рабочего согласовалась со временем суток в двадцать четыре часа. Во всем следовало винить французов с их Наполеоном, с их глобальными идеями.

К этим идеям следует добавить и декрет по изменению направления движения на дорогах. Левостороннее движение гораздо натуральнее, чем правостороннее. Напомню, что когда-то движение было левосторонним по всей Европе с рыцарских времен.

Рыцарь, когда едет по дороге на лошади, держит копье в правой руке (если он, конечно, в виде исключения, не левша). Чтобы отбиваться от встречного врага правой рукой с копьем, надо ехать, натурально, по левой стороне.

Все изменилось с победой Наполеона. Это он поменял дорожное движение на правостороннее по всей Европе. До Альбиона он не добрался, и поэтому, мол, наполеоновская глобализация нас, британцев, не коснулась.

Путаница в умах

Такое ощущение, что чем меньше человек живет в реальной сегодняшней Англии, тем больше он отделяет себя музейными стенами английского прошлого. Референдум о выходе из Европейского союза породил невероятную путаницу в британских умах.

Сторонники "брекзита" клянутся волком выгрызть европейский бюрократизм. Однако их противники подозревают, что вместо этого в Англии восторжествует зоологический капитализм и дарвинизм в человеческих отношениях.

Те, кто хочет остаться в Европе, заговорили о своих духовных европейских корнях, как будто это - прививка от бюрократии будущей федеральной Европы.

Но эти европейские корни никто не собирается выкорчевывать, если Великобритания выйдет из Союза: именно потому, что это –духовные корни, они в уме, а не в почве с пограничными столбами.

С другой стороны те, кто хочет захлопнуть у себя за спиной дверь в Европу, уже защищают не столько британское общество от посягательств всеевропейского административного вандализма, а скорее предаются ностальгии по старой доброй Англии – с деревенскими пабами и сельскими дорогами с живой изгородью по обочинам, теплым элем, почтальоном и полицейским на велосипеде, церковным кладбищем и крикетным матчем на лужайке за околицей, с фунтами, дюймами и шиллингами.

Церковному кладбищу никто пока не угрожает. В пылу референдума о Европе мы забываем, что британская корона со времен нормандского нашествия в 1066 года никакого отношения к "старой доброй Англии" не имела и не имеет.

С приближением дня голосования все сильней ощущение, что аргументы за и против – об угрозе английским традициям и системе соцобеспечения со стороны пришельцев-мигрантов; о европейской бюрократии или о вечных европейских корнях; об экономической катастрофе выхода из Европейского союза или о коллективной европейской ответственности, – все это больше не убеждает идеологического противника в споре.

Если мы выйдем из Союза, потеряют ли лондонский Сити и биржа свой статус? Упадут ли цены на недвижимость? Сможем ли мы субсидировать наше сельское хозяйство? Сохранится ли неприкосновенность и политическая независимость британского правосудия, хартия вольностей и презумпция невиновности?

А если мы выйдем из Союза, не восторжествует ли в Великобритании цензура и морализаторство викторианского типа? Ни на один из этих противоречивых вопросов ясного ответа никто дать не может. А тот, кто может, тому не верят. Да и ответов, собственно, уже и не ждут. Речь идет о чем-то другом.

Правообладатель иллюстрации ZINOVY ZINIK
Image caption Традиционный ежегодный ритуал "Oсвящение моря" англиканскими священниками в Кенте

Я подозреваю, что речь идет об инстинктивном желание нации самоопределиться.

В поисках внутреннего "я"

В нашей ежедневной жизни мы - наедине с самими собой – не воспринимаем себя с точки зрения своего национального происхождении или своих этнических корней или своей религиозности – мы просто живем, дышим, мыслим как Homo Sapiens, ощущая некое, наше собственное, внутреннее "я", не задумываясь о нашем месте среди народов и государств.

Это другие люди, общество, государство, церковь навешивает на нас ярлыки принадлежности – нации, государству, религии. Нас крестят (или обрезают), приписывая нас к определенной общине, среди которой мы проживаем. Нам выдают паспорт, чтобы пересечь государственную границу, чтобы поставить в нем печать нашей национальной принадлежности.

И если ты иностранец в другой стране, тебя регистрируют в полиции, твои права ограничены, ты должен отчитываться в своих действиях, о которых в своей собственной стране ты не задумываешься. Короче, за границей ты не у себя дома.

То же происходит и с нациями в целом. Большие нации столетиями не задумываются о собственной идентичности. Англичане до последнего времени не знали, как понимать собственную английскость.

Весь мир говорит по-английски, а до Второй мировой чуть ли не полмира было под контролем Британской империи, все любят яичницу с беконом, и англичанам казалось, что естественное человеческое поведение – это и есть английскость.

Лишь этнические и национальные меньшинства задумываются о том, кем себя считать и как себя называть, какой язык считать родным. Пусть, мол, шотландцы, евреи или ирландцы задумаются о собственном национальном облике.

Так вот: наступил момент, когда англичане стали чувствовать себя национальным меньшинством. Потому что их национальная принадлежность стала восприниматься ими не сама по себе, изнутри так сказать, а в рамках чего-то большего их самих – в рамках Европейского союза, в контексте Европы.

Российский читатель поймет меня, задумавшись о том, почему вдруг русские заговорили за последние 20 лет о своей русскости.

Потому что впервые в истории российского государства – после крушения Российской, а сейчас и Советской империи – русские осознали себя как нечто отдельное (а не универсально вселенское - имперское), поскольку Россия открылась внешнему миру и осознала, что этот внешний мир – больше ее, и что русские в этом большом мире – в меньшинстве, и нуждаются в самоопределении, в формулировках собственного национального прошлого и настоящего.

Попробуй назвать англичанином шотландца – известно что получишь в ответ. Шотландец знает, что значит быть шотландцем. И ирландец тоже знает. И валлиец. Они все боролись за независимость от англичан и до сих пор умудрились сохранить свой язык.

Именно это и произошло сейчас с Англией. Англичане обнаружили себя в меньшинстве среди сообщества европейских наций, и возникла необходимость сформулировать собственный исторический облик.

Кто куда?

Вместе с этой идеей самоопределения – инстинктивное желание отделиться. Я все время говорю "Англия" и "англичане", а не Великобритания и британцы, потому что загадочным образом все уверены в том, что и Шотландия, и Уэльс в большинстве своем проголосуют за Европейский союз. Большинство в лагере "брексита" именно англичане, а не шотландцы, валлийцы или ирландцы.

Однако все поиски буколической Англии, сбросившей с себя ярмо германцев, римлян, норманнов и брюссельской капусты, приведет к тому, что британцы, живущие за границей с британским паспортом, в один прекрасный день почувствуют себя в Европе иностранными визитерами.

А таких британцев в Европе – сотни тысяч. Это артисты и художники, музыканты и ученые, инженеры и бизнесмены. Их можно встретить на улицах Берлина и Парижа, Мадрида и Стокгольма, Рима и Бухареста.

Художники переселяются в Берлин и Бухарест из-за дешевизны жизни и квартирной ренты, писатели живут на европейские гранты по культуре, а ученые – часть университетского обмена в научном мире Европы.

Они общаются друг с другом и с другой страной, открывая новые и неожиданные аспекты самих себя и своей страны. Численно их можно считать меньшинством, но они - посланники своей нации, и их страна в конце концов обогатится их опытом.

Правообладатель иллюстрации ZINOVIY ZINIK

Я за меньшинство, но меньшинство, исповедующее идеи универсализма, а не племенной розни. Это люди разного класса, дохода, интересов и амбиций.

Не следует забывать и о британских рабочих на европейских фабриках и заводах, медсестер и учителей, не считая, кстати сказать, и двух с лишним миллионов британских пенсионеров в Европе.

И живут они в Европе на полных правах с британским паспортом, как и европейцы - в Великобритании. В самой Великобритании сотни конференций, выставок и издательских начинаний субсидируются Европейским Союзом.

Я приведу личный пример. Мой новый роман, написанный на английском, выпущен в свет в эти дни издательством Divus, чей основатель – Иван Мекл – из Чехии.

Центральная редакция издательства уже второй десяток лет в Лондоне, с британскими сотрудниками, но у издательства филиалы и в Праге, и в Берлине.

Этот замечательный европейский коллектив не мог бы существовать в Англии, если бы не Европейский союз с его правами для всех европейских граждан, где бы они ни селились и кем бы они ни были.

В конечном счете, другие могут считать тебя кем-угодно, обсуждать в кулуарах или публично этнические, социальные, религиозные или национальные аспекты твоей личности.

Но важно, что ты со своим британским паспортом (где до сих пор красуется королевский лев и единорог) чувствуешь себя сегодня на равных правах со всем остальным населением в любом уголке Европы. Ты за границей, но чувствуешь себя как дома, ты у себя за границей.

И именно это ощущение Европы как нашего общего дома может исчезнуть из-за одной галочки в избирательном бюллетене.

_____________________________________________________________

Зиновий Зиник — живущий в Лондоне писатель и литературный критик, который пишет на русском и английском языках. Многие годы работал на Русской службе Би-би-си. Автор ряда книг, получивших широкую известность: "Перемещенное лицо", "Русофобка и фунгофил", "Встреча с оригиналом", "Лорд и егерь", "Письма с третьего берега", "У себя за границей" и других.

Новости по теме