"Он был честным фундаменталистом": эксперты о Гейдаре Джемале

  • 5 декабря 2016
Гейдар Джемаль Правообладатель иллюстрации RIA Novosti
Image caption В 1995 году Гейдар Джемаль создал и возглавил "Межрегиональное общественное движение Исламский комитет"

Умерший, не дожив до 70 лет, Гейдар Джемаль был ведущим российским публичным интеллектуалом, отстаивавшим позиции умеренного политического ислама.

В 1965 году Гейдар Джемаль поступил в Институт восточных языков при МГУ, однако вскоре был исключен.

В 1995 году он создал и возглавил "Межрегиональное общественное движение Исламский комитет".

Гейдар Джемаль вел передачи, посвященные исламу, на телевидении и был одним из самых известных исламских теологов и философов в России.

Его вспоминают те, кто хорошо его знал и нередко с ним спорил, - российские эксперты и комментаторы.

Борис Кагарлицкий, директор института глобализации и социальных движений: Он был одним из самых парадоксальных и странных людей, с которыми мне приходилось общаться. Я не могу ему отвести какое-то определенное место: кто он был, левый радикал, правый радикал, исламист, социалист, анархист, консерватор, были ли он человек восточной или западной культуры.

Это был человек сплошных контрастов, и для меня всегда остававшийся некоторой загадкой, но загадкой интересной.

Максим Шевченко, руководитель Центра стратегических исследований религии и политики современного мира: Гейдар был величайшим интеллектуалом нашего времени, и запомнится он тем, что он всегда и во всем следовал по пути правды.

Он был мусульманином до мозга костей. Для него ислам был воздухом, которым он дышал, кровью, которая двигалась по его телу, и все свои мысли он согласовывал с исламом, как он его понимал.

При этом Гейдар был открыт к мировой культуре. Он владел свободно несколькими языками - английским, французским, итальянским, фарси, турецким, арабским, немецким. Русским языком он владел в совершенстве, он блистательный поэт, он был блистательный мыслитель, и его философские труды, труды по политологии останутся в сокровищнице мыслей на русском языке.

Гейдар был принципиальным оппозиционером системы угнетения, системы нарушения прав человека, системы, при которой человек рассматривается просто как винтик в руках государства. Он открыто говорил в лицо государства, что он думает о неправильных и несправедливых действиях. Он открыто поддерживал антиколониальную борьбу.

Он не боялся никого, кроме Бога.

Алексей Малашенко, член научного совета Московского Центра Карнеги: Это человек, который начинал возрождение ислама.

Как бы к нему ни относиться - уже в начале 90-х он был очень активен, он один из создателей Партии исламского возрождения еще в советское время, это был 89-й год… Это действительно очень яркая личность. У него были и оппоненты, и противники, и соратники.

Это действительно яркий человек.

Правообладатель иллюстрации AFP
Image caption Гейдар Джемаль считался многими и философом, и политиком, и общественным деятелем

Би-би-си: Кем он был - философом? Общественным деятелем? Политиком?

Борис Кагарлицкий: Политиком вряд ли, потому что в России политики, все-таки, до сих пор нет. Скорее он был интеллектуально-общественным деятелем.

Максим Шевченко: Гейдар был мыслителем. Он такая уникальная яркая личность, которую не впишешь в какую-то одну канву. Он был и политиком, и писателем, и поэтом, и общественным деятелем, и публицистом, и журналистом, когда надо было.

Он был уникальным человеком. Такие люди рождаются крайне редко. Он был человеком мира, он принадлежал Богу, а не какой-либо стране, хотя писал и думал он, в основном, на русском языке.

Я считаю его вклад в сокровищницу мыслей на русском языке просто неоценимым.

Алексей Малашенко: На первое место я бы поставил общественного деятеля.

Конечно, его можно считать и политиком, но как у политика его влияние было ограничено. В том, что касается его философии, - он занимался исламом. Он не мог быть богословом, но то, что он пытался осмыслить, то, что называется новым современным исламом, то, что он пытался его сочетать с политикой, - это однозначно.

Он был амбициозным, и он вызывал интерес. Это мог быть позитивный интерес, мог быть негативный интерес, но, во всяком случае, без него было бы некорректно рассуждать об исламском возрождении в России. Это одна из заметных, ярких фигур.

Это прежде всего российская фигура, и тут его влияние заметно.

Би-би-си: Многие говорят, что был одним из немногих, кому удалось сочетать философские принципы ислама и марксизма…

Борис Кагарлицкий: Да, он был удивительным в этом смысле персонажем. То, что оны пытался сочетать ислам и марксизм, - в этом, по-моему, ничего необычного нет, потому что он пытался сделать в рамках ислама то, что теология освобождения делала в рамках западного христианства.

Дело не в том, что он какую-то теологию освобождения пытался внедрять в исламской среде, а в том, что он был персонажем крайне непредсказуемым и всегда было большой загадкой, какие выводы он сделает из своих теоретических построений.

Конечно, на уровне теории это была вполне знакомая мне теология освобождения с некоторыми исламскими нюансами, которые, на мой взгляд, были не принципиальны.

Но дальнейшие его траектории - они всегда были непредсказуемыми, иногда интересными, иногда пугающими. Это интересное было явление, но это явление должно рассматриваться только через призму личности, а не только его теоретических воззрений.

Максим Шевченко: Он не был марксистом. Его философия заключается в преодолении классических школ философии.

Он брал из философских школ - из марксизма, из Гегеля, и Канта, и Хайдеггера, Витгенштейна… Он хорошо знал первоисточники, причем многие из них в оригинале. Он, конечно же, марксистом не был.

Он был мусульманином. Он работал над концепцией политического ислама, развивая интеллектуальное сочетание европейской философской мысли - диалектику, этику, позитивизм, неопозитивизм с принципом монотеизма - то есть единственности, неизменности и недиалектичности источника истины.

Это достаточно интересная, оригинальная и поразительная философская новация.

Алексей Малашенко: Левые идеи - да, но левые идеи - это все-таки не марксистские идеи. Он ведь тоже эволюционировал. Он начинал как чисто исламский возрожденец. А потом он, естественно, учитывал те ситуации, которые складывались здесь в России.

То, что он был антизападником, - это однозначно. А любой антизападник, так или иначе, имеет некую левизну.

Сочетание социального протеста с исламом достаточно характерно.

Он честный исламский фундаменталист, причем в позитивном смысле этого слова, а не в негативном, как у нас это используют. Он хотел вернуться к истокам, он хотел понять, что такое ислам, каким он может быть в наши времена.

Он был очень непростой человек, с большими амбициями, и под этими амбициями у него была достаточно весомая база.

Новости по теме