В Россию за дипломом

  • 4 февраля 2010

Полвека назад в Москве открылся Университет дружбы народов, созданный специально для обучения студентов из развивающихся стран. Русская служба Би-би-си побеседовала с четырьмя поколениями его студентов.

Камал Джанаяндан, 1964: "Они с Марксом и Энгельсом были большие идеалисты..."

Омар Шаар, 1973: "Я ездил в стройотряд, участвовал в строительстве БАМа..."

Зенебе Кинфу, 1989: "Мы, студенты, получили карточки на сахар и другие продукты..."

Закия Кунге, 2006: "Я в Москве совсем не чувствую себя в безопасности..."

Камал Джаянандан, Шри-Ланка, учился в УДН в 1964-67

Image caption "Они никому из нас не пытались промыть мозги..."

Я приехал в Москву из Шри-Ланки в ноябре 1964 года. Я тогда подавался на разные стипендии, но выбрал СССР. Я был очарован Советским Союзом с детства. Могу даже назвать дату - 4 октября 1957 года, когда СССР запустил первый спутник. Мне тогда было 13 лет. Я уже тогда очень интересовался наукой и начал читать про Советский Союз. Я стал членом Лиги дружбы между Шри-Ланкой и Советским Союзом, ходил в советское посольство, читал там книги в библиотеке. Так что на собеседовании - там был человек из советского посольства, и я без запинки ответил на все его вопросы.

В РУДН я выбрал специальность энергомашиностроение. Сначала нас учили русскому языку. За шесть месяцев я заговорил по-русски. Нас учили по лингафонному методу, так это тогда называлось. Мне языки давались легко. Я и сегодня не забыл русский язык.

Помню, нас поселили в общежитии на Ленинском проспекте, называли это место 42-й квартал. Оттуда ходил специальный автобус в университет. Меня поселили в комнате с парнем из Непала. Насколько я знаю, он потом стал правительственным чиновником.

Я приехал в СССР по практическим соображениям, а не по идеологическим. Хотелось бы отметить, что они никому из нас не пытались промыть мозги. Конечно, были у нас идеологические разногласия. СССР не был коммунистической страной, он только пытался построить коммунизм. Как там Ленин говорил про коммунизм? "Советская власть плюс электрификация всей страны". Они с Марксом и Энгельсом были большие идеалисты.

Я особенно не верил во все это, но ходил на лекции, интересно было, что они там рассказывают. Я быстро понял, что это неосуществимая мечта, потому что, чтобы построить коммунизм, всем людям придется стать одинаковыми. На лекциях о политике мне случалось задавать профессорам этот и другие вопросы, и они с уважением относились к моим аргументам. Они мне объясняли, что, чтобы построить общество равенства, понадобится много времени.

Когда я приехал в СССР, там было очень мало иностранцев, не говоря уже о людях другого цвета кожи. Конечно, к интеллигенции это не относится, но в деревнях, например, нам удивлялись. Иногда бывали и конфликты из-за русских девушек. Но в общем и целом расизма, такого, о котором говорят в России сейчас, тогда не было.

Летом мы ездили отдыхать и помогать в колхозах. Я ездил в Батуми, в Сочи. Помню как мы собирали картошку и лук в Молдавии.

Сначала мне было трудновато привыкнуть к русской еде, потому что я всю жизнь был вегетарианцем. Мясо я есть не мог, но начал есть сосиски – в них все равно мяса не чувствовалось. В Москве были очень холодные зимы. Когда на улице минус 28 градусов, организму требуется какой-то жир. Так что мои советские друзья жарили картошку с салом, и я с удовольствием ее ел.

7 ноября наш университет участвовал в параде на Красной площади. Мы несли плакаты, обычную советскую пропаганду.

Был у нас один студент из Шри-Ланки, по имени Рохана Виджевира. Он потом стал известным политическим лидером. Когда он поехал домой в Шри-Ланку, он там якобы участвовал в протесте у советского посольства или что-то вроде этого, и ему не дали визу, чтобы вернуться в Москву.

Лично за мной никакой слежки не было. Никогда не замечал, чтобы КГБ мной интересовался. Конечно, кого-то они, наверняка, брали в разработку. Но меня интересовала исключительно учеба.

После УДН я поступил в Киевский институт гражданской авиации и получил специальность инженера по эксплуатации самолетов и авиадвигателей. Когда я вернулся домой, в Шри-Ланку, я подавался на должность инспектора по эксплуатации самолетов, а меня назначили всего лишь помощником инженера. Я по национальности тамил. Возможно, из-за этого мне не мешали делать карьеру. В какой-то момент я подал документы на стипендию в СССР, чтобы там учиться в аспирантуре. Стипендию я получил, но меня не пустило правительство Шри-Ланки. Мой работодатель отказался подписать документы. В итоге я уехал в Кувейт, проработал там 19 лет инженером по эксплуатации самолетов. А потом переехал в Канаду и работал там. Сейчас я на пенсии.

Я очень благодарен СССР за знания, которые я там получил. Сегодня я могу поспорить по уровню знаний с любым. Сегодняшние студенты гораздо слабее.

Омар Шаар, Сирия, выпуск РУДН 1979 года

Image caption "Я ездил в стройотряд, участвовал в строительстве БАМа"

Я приехал в Москву в 1973 году, чтобы учиться в Университете дружбы народов на историко-филологическом факультете. Я давно мечтал учиться в России, давно интересовался историей и культурой этой страны. Я приехал по государственной стипендии, за все платило советское государство. Тогда Советский Союз предоставлял стипендии желающим учиться, и я оказался в Москве как раз по этой линии. Чтобы пройти отбор, самое главное было иметь аттестат об окончании средней школы.

Мы приехали летом. В Москве было красиво. Июнь. Хорошая погода. Нас очень хорошо приняли. Сначала нас отправили в карантин. Потом, когда закончились медицинские обследования, у нас целый месяц были каникулы, ну а потом, в сентябре, приступили к учебе.

В общежитии меня поселили с одним сирийцем и с одним советским парнем. Мы между собой говорили по-русски, нам это было очень полезно. Тогда в УДН где-то две трети были иностранцы, а остальные – советские студенты. К нам они относились очень доброжелательно. С нами училось немного москвичей, в основном были советские ребята из регионов. Они были очень терпеливые и доброжелательные, помогали нам.

Я ездил в стройотряд, участвовал в строительстве БАМа. Я ездил два года, в 1976 и 1977. Второй год мы работали прямо в тайге, на реке Лене. Место называется Ускут. Тогда на реке Лене не было моста, и нас переправили на тот берег на переправе. Мы там два с половиной месяца работали. Работа была тяжелая и одновременно интересная.

Свободного времени было мало, потому что мы работали ударно. Вечерами собирались вокруг костра, пели песни. Например, из фильма "Освобождение": "А я в Россию домой хочу, я так давно не видел маму".

После УДН я защитил диссертацию в Институте востоковедения. Потом вернулся на родину, поработал в министерстве культуры. У меня жена русская и из-за детей, чтобы они получили образование, в общем, по семейным обстоятельствам мы вернулись в Москву. Двое моих детей закончили РУДН. Старший сын окончил три года назад, он экономист, а дочка закончила в прошлом году, она фармацевт.

Мы не были строителями социализма, мы приехали в СССР получить образование. Я считаю, что советский народ был счастливым, но он не осознавал свое счастье. У советского человека были такие привилегии, о которых сейчас многие мечтают. И рождаемость была высокая. Люди жили хорошо, но они просто не понимали, что живут хорошо.

Сейчас в РУДН совсем другая обстановка. Для людей сейчас главное – потребительские отношения, а тогда все было более бескорыстно.

У нас была учебная программа. Там был предмет – научный коммунизм. Но обработать человека в идеологическом плане невозможно. Это все очень личное дело.

Большинство тех, кто учился в Советском Союзе, ностальгируют по тем временам также, как и большинство россиян 20 лет спустя после развала СССР. Не все, но таких большинство.

Сейчас у меня в Москве свой центр преподавания языков. У меня задача поставить на ноги детей, а потом вернуться домой, в Сирию.

Зенебе Кинфу, из Эфиопии, учился в РУДН в 1989-94 годах

Image caption "Помню, мне брат даже как-то масло прислал по почте из Эфиопии..."

Я приехал в РУДН в сентябре 1989 года учиться на международного журналиста. Сначала был на подготовительном факультете, а основная учеба началась через год. Я получил государственную стипендию от Советского Союза.

В 1989 году еще были продукты, все было на каком-то уровне. Серьезные изменения мы почувствовали в 1990-х годах. Но уже в 1989-м году постоянно были митинги в поддержку перестройки. И мы, как молодые, прогрессивные журналисты, ходили и снимали все это на видео.

А уже в 1990-м году ситуация с продуктами стала совсем плохая. Мы, студенты, получили карточки на сахар и другие продукты, и некоторые даже из дома возили еду. Мы тоже что могли возили из-за границы и старались помогать своим знакомым. Возили сигареты, жвачку, джинсы. Помню, мне брат даже как-то масло прислал по почте из Эфиопии.

Может, кто-то и думал о том, чтобы уехать в такое трудное время, но для меня, как для будущего журналиста, было очень интересно то, что происходило, и я остался. Помню, 1 мая 1990 года была демонстрация, начиная с Тверской площади до Чистых прудов. Я ходил с видеокамерой, снимал, общался с людьми. Потом помню путч 1993 года - тогда мы тоже были на месте событий.

Мне сначала платили стипендию 90 рублей. Потом ее увеличивали, еще посольство что-то нам доплачивало.

В то время люди были более не менее понимающие, отношение к иностранцам было нормальное. Они знали, что мы также пострадали, как и они. Наш университет находится на юго-западе, между Юго-Западной и Беляево наши студенты гуляли свободно. Но уже в конце 1994 года там появились группы молодых ребят, которые дрались с нашими ребятами.

В то время появилась проблема наркотиков. Кто-то предлагал, чтобы мы продавали. Кто-то спрашивал, можно ли у нас купить. Откуда-то это все взялось.

Image caption Зенебе Кинфу говорит, что в годы перестройки ксенофобии в Москве не ощущалось

Где-то с 2000 по 2005 год к нам было очень суровое отношение. Где бы мы не находились, всегда была группа скинхедов. Нас постоянно били. В последние годы посольства и российские правоохранительные органы разработали систему, по которой иностранцы перемещаются по городу по определенному маршруту. Например, мы никогда не появляемся на спортивных стадионах, где бывают такие агрессивные ребята. Эта система уже сработала. Многие иностранцы теперь стали двигаться по городу как машина, по определенным маршрутам. Обычно это магазин-дом.

Теперь в РУДН учится гораздо меньше иностранцев. Сейчас в развивающихся странах стало больше вузов, там открываются филиалы иностранных университетов. И многие африканские студенты предпочитают учиться у себя дома. Среди иностранцев в РУДН сейчас больше китайцев, как и в других вузах России и СНГ. А из Африки многие едут учиться в Индию: там дешевле и они лучше привлекают студентов. Ну и, конечно, все эти сообщения об убийствах скинхедами повлияли на репутацию образования в России.

После получения степени бакалавра я закончил магистратуру, три года аспирантуры и потом начал преподавать в РУДН журналистику на кафедре массовых коммуникаций. У меня русская жена и дети, так что пока у меня нет планов куда-то уехать из России.

Закия Кунге, Гана, студентка 4 курса РУДН

Изучаю политологию. В РУДН я попала случайно. Это было не мое решение. Я окончила школу в Гане и у меня была возможность там поступить в университет, но мой папа узнал про конкурс на государственную стипендию в России. Меня выбрали, и я поехала учиться за счет государства Ганы. Но что-то платит и российское государство, может быть, за проживание в общежитии. В РУДН за счет государства учится только два студента из Ганы.

На моем курсе ребята платят около 6 тыс. долларов за академический год. Если бы я не получила стипендию, я бы никак не смогла сюда приехать. Мои родители не смогли бы платить за обучение.

Я живу в общежитии. Они никогда не селят людей из одной страны в одну комнату. Нас в комнате трое – живу с двумя русскими девушками. И это не только потому, что они хотят, чтобы мы говорили по-русски. Ведь университет называется "Университет дружбы народов". И это так и есть. У меня друзья отовсюду – из Кореи, с Ямайки, из Индии. Наверное, это единственный такой университет в России.

Конечно, мы боимся скинхедов. Я в Москве совсем не чувствую себя в безопасности. И у меня нет способа себя защитить. Не могу же я все время сидеть у себя в комнате. Мне нужно в магазин, мне нужно в гости, я пою – у меня концерты бывают. Так что каждый раз, когда еду в город, я просто надеюсь, чтобы со мной ничего плохого не случилось.

Для меня, как для чернокожей студентки, университет – это единственное безопасное место в Москве. Но как только выходишь за пределы кампуса, попадаешь в совершенно другой мир.

На людей каждый день нападают. В прошлое воскресенье в метро напали на парня из Ганы. Его избили. Еще на одного парня напали 1 января. Я его видела, на него страшно было смотреть. Еще одному парню пистолет приставили к виску.

Когда я уехала, мне было 19, сейчас мне 23. Россия меня очень изменила. Здесь я стала взрослой. Что буду делать, когда закончу учебу? Хотела бы вернуться в Гану, но пока не поняла, где я могла бы там работать. Здорово было бы поехать в Европу, но там нужна виза, разрешение работать. Может, и в России останусь. Я учусь на политолога, но увлекаюсь пением. Если удастся сделать карьеру в музыке, я бы осталась в России на несколько лет. Я не собираюсь уезжать из России просто потому, что боюсь за собственную безопасность.