"Осторожно, люди!": как я был гостем на банановозе

  • 1 ноября 2012
Сева Новгородцев

В своем блоге легендарный ведущий Русской службы Би-би-си Сева Новгородцев смотрит на новости дня порой под самым неожиданным углом.

Аудиоверсию рубрики "Осторожно, люди!" слушайте также в программе "БибиСева", которая выходит в интернет-эфир на сайте bbcrussian.com ежедневно по будням в 19:00 по Москве (15:00 по Лондону). Подкаст программы можно загрузить здесь.

Программа "БибиСева" на сайте микроблогов Twitter

Осень 1971 года. Первый концерт во Владивостоке закончился успешно. За кулисы пришли всякие люди — музыканты, журналисты, девушки. "Где тут руководитель ансамбля?" - раздался громкий, уверенный командный голос. Меня привели, представили.

Обладателем голоса оказался человек с фамилией Чаплин. Он был капитаном большого рефрижераторного теплохода, который привез из Вьетнама бананы. Двадцать тысяч тонн одних бананов. Узнав, что я выпускник Макаровки и в прошлом помощник капитана, он вцепился мне в руку и настоял, чтобы я тут же, немедленно ехал к нему в гости.

В зимнем Владивостоке бананы были полнейшей экзотикой, привезенной под Новый год на праздничный стол трудящимся Приморья. Такое не вырастишь на своем огороде. Первая встреча ребенка с бананом нередко оставляет впечатление на многие месяцы, годы. Банан являлся средоточием неясной мечты о счастье, символом заграничной теплой жизни, где не надо носить надоевшее пальто на ватине.

Первым делом капитан Чаплин повел меня к грузовым трюмам. В глубине судового чрева, во всю ширину его огромного корпуса, сплошной массой, похожей на желтый снег, лежали упакованные в прозрачный пластик бананы. Подъемный кран спускал в трюм большую сетку, грузчики наполняли ее, стоя прямо на бананах. Так по ним и ходили своими сапожищами.

В своей просторной каюте капитан Чаплин позвонил кому-то, и через несколько минут два матроса внесли в каюту тяжеленную связку бананов килограммов на тридцать, висевшую гирляндой на крепкой палке.

После пятого плода я понял, что счастье, наверное, не в бананах. "Ну что, выпьем по рюмочке?" - гостеприимно сказал Чаплин и достал из шкапика бутылку водки. Внутри нее, в полный рост, плавал большой корень дикого женьшеня. "Мужской!" - с гордостью отметил капитан Чаплин.

Я вспомнил: дикий мужской корень, по виду похожий на фигуру человека, это большая редкость, настойку на диком женьшене надо пить по каплям, потому что это сильнодействующий тоник. Судя по размеру поставленных на стол стаканов, пить каплями в планы капитана Чаплина не входило. Он разлил десятитысячную водку по самый край, произнес традиционное: "Ну давай, чтоб жизнь была полной!" - и выпил залпом.

Я последовал его примеру, иное мое поведение было бы просто неуместным и бестактным. Так под бананы и нехитрую снедь, принесенную с камбуза, мы одолели всю бутылку. Капитан разошелся, достал другую бутылку с диким корнем и предложил обсудить программу культурного обмена.

"Ваши ребята, - сказал он, - обязательно должны прийти в гости к моим морякам. Обязательно! Ты обещаешь, Всеволод Борисович?" К концу второй бутылки идея встречи артистов с моряками созрела окончательно, домой мне уже как-то не хотелось. "Пойдем! - сказал капитан Чаплин. - Я тебя спать положу в лазарете!" На судне оказалась специальная медицинская палата, которая тогда пустовала по причине всеобщего здоровья экипажа, до следующего утра она стала мне прибежищем и вытрезвителем.

За завтраком неугомонный капитан заставил меня сделать список всех "молодцев" для составления "судовой роли".

По документу с таким странным названием, заверенному подписью капитана и судовой печатью, в порт пропускали родственников или гостей. Советские порты были обнесены высокими заборами с колючей проволокой, в проходных стояли серьезные мужчины, державшие в руках винтовку Мосина с примкнутым штыком.

За стол сели часа в два, я напомнил ребятам, что у нас первый концерт в шесть часов, в пять надо быть на площадке, в четыре покинуть судно. "Если будут предлагать выпить - отказывайтесь", - сурово предупреждал я, на что "молодцы", только махали руками: мол, не учи жить.

Минут через десять после начала застолья по столу пошла бутылочка. "Ребята!" - сказал я трагическим голосом, но слушать меня уже никто не хотел. Мои попытки увещевать напоминали кудахтанье всем надоевшей курицы. Я не выдержал и покинул этот вертеп вместе с барабанщиком Ляпкой, тоже отказавшимся от спиртного.

Мы приехали на площадку часам к пяти. Наш звукотехник, мужчина средних лет, с носом, похожим на сливу, и оттого получивший прозвище "Лиловый", заканчивал подключение аппаратуры. Лиловый видел жизнь как череду разочарований, обманов, несчастий и говорил, по выражению Маяковского, "голосом, каким заговорило бы ожившее лампадное масло".

- А где ребята? - спросил он.

- Скоро придут, - ответили мы с Ляпкой, внутренне содрогаясь.

Вскоре открылись двери, в зал пустили зрителей. Путь назад был отрезан. За 10 минут до начала концерта из фойе в зал, двигаясь к сцене, проковыляли три фигуры главных солистов. Один из них тащил гитару за собой, волоча ее по полу.

- Боря! Что мы будем делать??? - спросил я его в артистической, когда он пытался натянуть на себя былинные русские сапоги с загнутыми вверх носками.

- Р-р-работать... - уверенно ответил Боря, упал на бок и заснул мертвецким сном.

Не знаю, как мы пережили эти два позорных концерта. Публика, естественно, все заметила. Люди возмущались, жаловались администрации. Местная филармония вынуждена была написать письмо в Читу, где излагались подробности этого возмутительного события.

Ваши комментарии

Нормалек!

<strong>Евгений, Moscow</strong><br/>

Новости по теме

Ссылки

Би-би-си не несет ответственности за содержание других сайтов.