"Осторожно, люди!": один день из жизни Севы

  • 20 июня 2014
  • kомментарии
Сева Новгородцев

Мой племянник Антон, выпускник Тулузской духовной академии, а ныне отец Антон, рукоположенный монах в католической Общине Всех Блаженств (Эммаус, Израиль), до начала своей религиозной карьеры проработал год в Публичной библиотеке в Питере.

Продолжение. Начало читайте здесь.

Из пыльных недр Публички он привез мне в подарок стопку учетных карточек с названиями кандидатских и докторских диссертаций. Они поразили меня настолько, что и сегодня, много лет спустя, я могу воспроизвести многие из этих названий: "Воспитание патриотизма на уроках математики в 8-м классе средней школы", "Разделение навоза на жидкую и твердую фракцию" или "Расчет светопроемов окон в условиях ясного дня".

Эти авторефераты утвердили меня в давнишних подозрениях, а именно — коэффициент полезного действия советской науки был примерно как у паровоза, пять процентов на движение, остальное — в бесполезный жар, пар и свисток.

В 1960-е годы говорили: "Ученым можешь ты не быть, но кандидатом быть обязан". За кандидатскую степень давали прибавку к жалованью, кажется целых 30 рублей, поэтому защищались все, кто мог.

Естественно, делу надо придать законный вид и толк, представить работу в таком виде, чтобы не было сомнений — перед нами истинная Наука, недоступная простому человеку. Ощущение высокого знания давал непонятный, наполненный замысловатыми терминами язык.

Наукообразная речь со временем стала непременным атрибутом профессионального самоуважения и авторитета, просочилась во все сферы, в том числе и музыкальную критику.

Media playback is unsupported on your device

Мне казалось, что у Ефима Барбана наукообразность была не защитой от посягательств на авторитет, а его естественное состояние. Возможно, в этой стилистике мы слышим древний голос генов избранного Богом народа, десятков поколений пращуров, писавших каждый свое толкование священных текстов и создавших, по эволюционной теории, особый, талмудический вид мышления.

А может быть, наоборот, этот тип мышления был с самого начала, а все остальное — его производные.

Прошу прощения, что ворошу сено, сушеные события забытой травы.

В шутливом послании на шестидесятилетний юбилей Иосифа Владимировича в 1978 году музыканты назвали его тренером сборной Ленинграда по джазу, игравшей по системе "все в атаке, Вайнштейн в защите".

В 1966 году только титаническая энергия и виртуозное искусство театральной интриги позволяли ему отражать бесконечные удары со всех сторон. Потом в глубинах советского ледника что-то треснуло, подтаяло, сместилось. Люди, приближенные к источникам власти, почувствовали это первыми и при каждой возможности пользовались любым послаблением.

В Москве были люди с именем и связями — Утесов, Лундстрем, Людвиковский, Рознер. У Леонида Утесова, например, был статус "Государственного оркестра", со своим бюджетом и администрацией, да и у Эдди Рознера возможности имелись немалые, приглашение к нему было очень заманчивым.

Осенью 1966-го в Ленинграде тайно появился директор оркестра Эдди Рознера, он приехал охотиться за головами. Переманивать поодиночке ему было бы нелегко, музыканты выбирают партнеров как жену, поэтому у директора были полномочия набирать сколько надо.

В ноябре грянул гром — в Москву, к Рознеру, уходили все наши звезды: Гена Гольштейн, Костя Носов, Додик Голощекин, барабанщик Стас Стрельцов.

Было ощущение невосполнимой потери, которое наверное, испытывали только на войне, когда теряли близких.

Продолжение в следующую пятницу.