Бахрейн: демократия против свободы

  • Андрей Остальский
  • Политический обозреватель

События последних дней в Бахрейне очень напоминают происходящее в других арабских странах – Тунисе, Египте, Йемене и так далее. Но при всем бросающемся в глаза сходстве есть и кардинальное отличие: Бахрейн – одна из самых либеральных стран арабского Востока, и ее правители вот уже десять лет осуществляют дерзкие политические и социальные реформы.

Да и уровень жизни здесь весьма высок. Против чего же протестуют вышедшие на улицы массы?

В переводе с арабского Бахрейн значит: страна двух морей. Есть разные теории насчет происхождения столь странного названия – море ведь не с двух, а со всех сторон окружает этот состоящий из тридцати трех островов архипелаг.

Но сейчас страна оказалась разорвана между двумя силами, двумя направлениями ислама – между суннитами и шиитами.

Шиитское большинство и богатое меньшинство

Так же как в Ираке, шииты составляют здесь большинство – по некоторым оценкам, их уже почти две трети. Но реальная власть остается в руках суннитов – они в среднем и богаче, и образованнее, и занимают господствующие позиции в обществе. Что особенно важно, к суннитам относится правящая династия бин Халифа.

Подпись к фото,

Король Хамад бин Иса Аль Халифа считается отчаянным реформатором

Шииты, не совсем без оснований, считают, что они подвергаются дискриминации, хотя официально закон и провозглашает конфессиональное равенство. Именно шииты – их политическая организация "Аль-Уифак" - главный мотор движения протеста, хотя к демонстрациям последних дней присоединилось и некоторое число суннитов – тех, кто недоволен обстоятельствами своей жизни. А таковых даже в такой богатой стране как Бахрейн в годы международного экономического кризиса стало явственно больше.

Но так же как в других арабских государствах, требования демонстрантов - прежде всего политические, а только потом экономические. Здесь пока еще почти нет лозунгов свержения действующей власти – речь до сих пор шла в основном о расширении прав большинства и дальнейшей демократизации.

Но некоторые подозревают шиитские организации в лукавстве – добившись большей роли для своей общины, они могут попытаться повторить здесь иракский опыт, взять в итоге власть в свои руки и даже создать шиитскую исламскую республику – о чем давно мечтают в Тегеране.

От Карматов до наших дней

Бахрейн всегда играл какую-то особую роль в арабском мире и в регионе, совсем непропорционально своей крохотной площади – (всего 700 с небольшим квадратных километров) и невеликой численности населения – около одного миллиона, да и из них почти половина – иностранцы.

Достаточно вспомнить, что именно здесь базировались Карматы – удивительная исмаилитская секта, наполовину шиитский орден, наполовину пиратское воинство, которое в конце первого тысячелетия нашей эры захватило ненадолго Мекку. Карматы даже перевезли сюда главную реликвию Ислама – Черный Камень (потом он был выкуплен и возвращен в Каабу).

Подпись к фото,

Женщины в Бахрейне получили право голоса и во многих отношениях были уравнены с мужчинами

Именно Бахрейн полюбился почему-то ранним арабским христианам-несторианам. В Византии их считали еретиками, и они нашли прибежище в Бахрейне. Христиане и ныне составляют в этой стране 7-9% населения. Потом уже в исторически более близкие времена за Бахрейн вели ожесточенную борьбу Великобритания и Иран, владевший островами в XVII-XVIII веках и с тех пор неоднократно заявлявший свои претензии на них – и при шахе, и при власти аятолл.

Но ведь и то верно, что Бахрейн в давние времена долго входил в состав всяких Персидских империй, и в бахрейнцах много кровей понамешано, в том числе и персидской. И все же подавляющее большинство считает себя арабами.

Бахрейн всегда словно притягивал к себе. Сначала - удачным расположением, морскими богатствами (прежде всего знаменитым на весь мир жемчугом, но и всякими рыбными промыслами). А потом – другими чудесами.

Арабы называли его "страной тысяч пальм" - фактически архипелаг был огромным оазисом, благодаря удивительному природному явлению – бившим из-под земли ключам и источникам пресной воды. Одна из гипотез, кстати, гласит, что именно эти ключи и назывались иносказательно "вторым морем" - весь арабский мир завидовал такому неслыханному богатству!

Настал день и именно в Бахрейне – первом среди всех арабских стран – были открыты промышленных масштабов нефтяные запасы… И это, конечно, перевернуло новую страницу в его истории.

А советских арабистов всегда особенно тянуло в Бахрейн по совсем другой причине. Даже до прихода к власти отчаянного реформатора – нынешнего короля Хамада бин Исы Аль Халифы – Бахрейн имел репутацию одной их самых открытых миру, самых терпимых и свободных арабских стран. Во многом это, наверно, было связано с большей степенью интегрированности в мировую экономику.

Сегодня Бахрейн уже не только крупнейший торговый и финансовый, оффшорный центр, здесь развилась и нефтехимическая, и алюминиевая промышленность, соперничающая с российской, откуда-то взялось земледелие, для которого завозятся из-за дальних морей плодородные почвенные слои.

Король-реформатор

Но главное чудо – это все-таки попытка короля и его единомышленников упорно и кропотливо насаждать в стране гражданское общество и демократию.

Король сделал возможным проведение настоящих парламентских выборов – недаром ведь оппозиция, опять же настоящая, не игрушечная – заняла почти половину мест в нижней палате парламента. Женщины получили право голоса и во многих других отношениях были уравнены с мужчинами (насколько это вообще возможно в исламской стране).

Но королю приходится нелегко – нужно постоянно балансировать между общинами и группами давления. И чем больше свободы, тем труднее ему удерживать этот баланс.

Свободные выборы открыли ящик Пандоры – большинство мест в нижней палате получили исламисты – причем от обоих направлений. Нетерпимые салафиты-сунниты и шиитские радикалы. Ненавидящие друг друга, но объединяющиеся – чтобы добиться запрета женских манекенов, например.

Но были и более серьезные поводы для выступлений – особую ярость исламистов вызвало присоединение Бахрейна к Международному пакту о гражданских и политических правах. Народные "дни гнева", сравнимые с нынешними демонстрациями, происходили в середине 1990-х годов, когда массы протестовали против разрешения женщинам участвовать в соревнованиях по марафонскому бегу в нормальной спортивной форме.

Парадокс: для защиты либеральных реформ и прав человека королю приходится прибегать к антидемократическим мерам, сохранять, например, верхнюю, назначаемую палату парламента. Туда ему удалось назначить и женщин, и христиан, и евреев. В нижнюю же, демократически избираемую палату, вход представителям меньшинств и женщинам, естественно, закрыт.

Вот почему арабский мир с таким напряженным вниманием следит за событиями в Бахрейне. Здесь у всех на глазах точно ставится важнейший эксперимент. Могут ли мирно ужиться сунниты и шииты, когда страна так разделена?

Могут ли и те и другие чувствовать себя полноценными гражданами современного государства, и как совместить демократию и свободу в обществе, где ее еще не привыкли ценить? И реально ли это - построить демократию с помощью реформ, осуществляемых исключительно сверху?

Ответа на эти вопросы с интересом ждут не только в арабском мире, но и далеко за его пределами.

Вот почему нынешние волнения, насилие и кипение страстей в Бахрейне вызывают такое беспокойство.

Важный эксперимент всемирного значения – под угрозой, а пессимисты твердят: всё было обречено с самого начала, очередная утопическая идея – в духе Карматов, пытавшихся тысячу лет назад построить здесь общество всеобщего равенства. И все может кончиться так же плохо – даже, не приведи Аллах, гражданской войной.

Кстати, Аллах по-арабски – Бог. Любой Бог - и христианский, и мусульманский.