Насколько едина "арабская улица"?

  • 22 февраля 2011
Восставшие в Бенгази Правообладатель иллюстрации AP
Image caption В Бенгази надеются на арабскую солидарность

Демонстранты на улицах ливийского города Бенгази держат над головой лозунг: "Тунис был первым, Египет вторым. Следующая - Ливия!"

В тот же день участники массовых демонстраций на Жемчужной площади в столице Бахрейна Манаме объявляют, что переименовывают ее в "Тахрир" ("Освобождение") - так называется главная площадь Каира. Та самая, где только что отбушевала неукротимая стихия народного протеста, достигшая своей цели - отставки президента Мубарака.

Насмотревшись прямых репортажей оттуда телекомпании "Аль-Джазира", начитавшись блогов и твитов в интернете, молодежь почти всех арабских стран вышла на площади. Она ощущает себя частью единого целого - общеарабской народной революции, направленной против тирании, политического обмана и коррупции надоевших, десятилетиями не сменявшихся вождей.

Демонстрантам кажется, что ими наконец-то достигнуто то самое, полумифическое, издавна желанное и вечно недостижимое арабское единство. Но так ли это?

Еще одна демонстрация не телеэкранах - в секторе Газа. Ее участники несут перечеркнутые красными крестами портреты ненавистных лидеров - Мубарака, Махмуда Аббаса и Каддафи. Скандируют лозунги - антиизраильские, антиамериканские, и антифатховские.

Но громче всего все-таки выражается солидарность с восставшими ливийцами. А вот о событиях в Бахрейне - ни слова. Почему? Видимо, потому, что подоплека происходящего там - противостояние между суннитами и шиитами, и сунниты Газы не уверены, кого там надо поддерживать.

И это лишь одно, маленькое свидетельство того, что до единства далеко.

Какое из зол худшее?

При всей внешней схожести, при всей общности идеи гражданского восстания против опостылевшей власти ситуация в каждой стране принципиально разная.

В самом европеизированном государстве арабского мира - Тунисе - все похоже на бархатные революции в Восточной Европе конца 1980-х, и есть реальный шанс (но далеко не гарантия!) создания современных демократических инструментов управления.

В Египте дело обстоит иначе. Движение протеста прямо или косвенно, активно или пассивно поддерживали несколько сот тысяч человек, в основном, студентов и молодых выходцев из среднего класса и интеллигенции. Это конечно, много - но лишь капля в море 80-миллионного населения страны.

Подавляющее большинство египтян не пользуется интернетом и не смотрит спутниковых телеканалов, да и газеты читает с трудом, если читает вообще. Оно, это большинство, не совсем понимает, что произошло и что может произойти. Половина из них (грубо говоря) будет голосовать за исламистов, а половина - за того, за кого скажут. А сказать, кстати, могут любимые генералы Мубарака: они, собственно, до сих пор сохранили власть в своих руках. Причем "выбор" военных многим и за пределами Египта представляется предпочтительным, кажется меньшим из двух зол.

Совсем другая ситуация в Ливии. В отличие от Бен Али и Мубарака, Каддафи готов убивать своих соотечественников не считая, лишь бы удержаться у власти. Поставлен рекорд, установлен небывалый прецедент - бомбежка демонстраций протеста с воздуха - с самолетов и вертолетов.

Ясно: в борьбе за выживание и за контроль над финансовыми потоками режим не остановится ни перед чем.

Вполне вероятный исход - кровопролитная гражданская война, которая неизвестно еще, чем кончится. Может, румынским вариантом, а, может, торжеством диктатуры, благо нефтяных денег для подкупа племен и армии, а также оплаты иностранных наемников у клана Каддафи хватает.

Мир мог бы ответить на это блокадой и строжайшими санкциями, но бойкоты, как правило, не приносят желаемых результатов. Вдобавок Каддафи рассчитывает, что Россия и Китай защитят его от слишком жестких мер.

Борцы за свободу или агенты Тегерана?

Четвертый сценарий мы видим в Бахрейне - одной из самых материально благополучных и свободных стран арабского мира.

Правообладатель иллюстрации AP
Image caption Площадь в Манаме переименовывают в честь каирской

В оценках происходящего в этой стране есть две крайности: одни обозреватели пишут о порыве народных масс, требующих равноправия и усиления демократии; другие - о наступлении исламистов и иранской агентуры.

Кто же прав?

Парадоксальный ответ: большая доля истины есть в обеих точках зрения. Верно, что в стране давно зрело недовольство шиитского большинства, которое имеет основания считать, что подвергается дискриминации со стороны привилегированного суннитского меньшинства.

Правда и то, что королевский режим зажимает демократию: только нижняя палата парламента избирается прямым голосованием, в то время как верхняя назначается королем. Правительство также формируется монархом - и в результате в нем верховодят лояльные королю сунниты.

Но правда и то, что добиваясь прямой демократии, демонстранты ведут дело к переходу власти в руки шиитских политических организаций, часть из которых тесно связана с Тегераном. Есть у них и подполье, боевики которого проходят подготовку в лагерях движения "Хезболла" в Ливане под руководством инструкторов "Корпуса стражей Исламской революции".

Шиитская организация "Аль-Уифак", уже не раз использовала демократические механизмы, чтобы проваливать либеральные проекты и инициативы правительства. И получала в этом поддержку своих идеологических конкурентов - суннитских радикалов. Особенно это касается обеспечения гражданских и человеческих прав женщин и меньшинств - христиан, евреев и представителей других вероисповеданий и национальностей.

Исламисты так же решительно против поддерживаемой королем свободы слова: они не раз уже устраивали кампании травли и преследования журналистов, осмеливающихся отстаивать светские ценности.

Так что вот какова дилемма: победа демократии в Бахрейне почти наверняка будет означать семимильный шаг назад. Формируемое демократически избранным парламентом правительство вряд ли сохранит в стране свободу совести, не будет ни свободной печати, ни собраний, будут запрещены "неисламские" партии и неправительственные организации (а таковых в Бахрейне множество). Женщины же наверняка будут поставлены на отводимое им шариатом место.

И, понятное дело, тень исламизма, витает не над одним только Бахрейном...

Но с третьей стороны, насильно мил не будешь. Если подавляющее большинство населения не желает свободы и прав, то как можно ему эти ценности навязывать силой? Как узкому просвещенному слою продолжать править страной, в котором непросвещенное большинство осознало свою силу и требует равноправия? Ясно, что долго это продолжаться не может.

Общее для всех арабских стран при всех различиях: застывшие с давних времен, опостылевшие формы правления больше не работают. И поэтому арабы выходят на площади - и входят в новую эпоху своей истории.

Для кого-то это будет прорыв в XXI век, для кого-то - возвращение (пусть временное) в средневековье.

Это плаванье по не нанесенным на карту морям, и нет лоцмана, который покажет, как проскользнуть между острыми скалами и спастись от штормов.

Новости по теме