Спитакское землетрясение и вопрос Карабаха: как это было

  • 7 декабря 2013
Землетрясение в Спитаке

В конце 80-х я преподавал русскую литературу в ереванской школе имени Пушкина, и утром 7 декабря 1988 года, как обычно, отправился на занятия.

В 11:41 я вел урок про лирику Пушкина в одном из восьмых классов. Вдруг послышался низкий и пугающий гул, завизжали девочки, а парты как-то странно задвигались. Я посмотрел в окно и увидел, как два десятиэтажных жилых здания качнулись по направлению друг к другу.

Показалось, что они упадут, как костяшки домино. Но они выпрямились.

Это было Спитакское землетрясение.

В тот момент мы еще не знали, что это будет одно из самых разрушительных землетрясений в истории Армении и одно из самых тяжелых в ХХ веке. По официальным данным (которым в подобных случаях в СССР не очень верили) погибло 25 тысяч человек.

Спитак: четверть века спустя после катастрофы.

О масштабе землетрясения мы узнали не сразу. В течение нескольких часов по радио не сообщали даже, что было землетрясение. Не знали мы и том, где оно было.

Как обычно, по Еревану ходили слухи. Говорили о том, что глава компартии республики Сурен Арутюнян вылетел на вертолете в сторону Ленинакана и Спитака, что знакомые в этих городах не отвечают на телефонные звонки, что атомную станцию выключили, опасаясь повторных толчков...

Большинство слухов оказались правдой.

Программа "Время"

Советские власти обычно скрывали информацию о стихийных бедствиях. В годы существования СССР мы, например, почти ничего не знали об Ашхабадском землетрясении 1948 года. А ведь тогда стихия буквально стерла с лица земли весь город, а число погибших оценивается в 60-110 тысяч человек. Неизвестно также, сколько человек погибло в Ташкенте в 1966 году.

У нас, жителей Армении, не было надежды на адекватное освещение Спитакского землетрясения союзными СМИ – ведь они почти год уже либо замалчивали проходящие в Армении многотысячные митинги и демонстрации, связанные с карабахским движением, либо освещали их так предвзято, что это вызывало лишь раздражение.

Но вечером 7 декабря программа "Время" была почти целиком посвящена землетрясению. Показывали страшные разрушения, плачущих людей, неразбериху и хаос, царящие в Ленинакане и Спитаке... И показали Михаила Горбачева, решившего прервать свой официальный визит в США и призвавшего весь мир оказать помощь пострадавшим.

Сразу после программы "Время" мне стали звонить ученики, желавшие как-то помочь пострадавшим, что-то сделать, словом, быть полезными.

Я не хотел везти их в зону бедствия, куда они рвались. Конечно, 14-15-летние подростки могут помочь взрослым расчищать завалы, образовавшиеся после падения зданий, но большой пользы принести они не могли. Кроме того, брать их туда значило подвергать опасности их жизнь – а на такое я пойти не мог.

Тем временем, в ереванские больницы стали привозить пострадавших. И я решил, что лучше будет сформировать из старшеклассников группы, которые отправились в больницы на помощь медсестрам и санитаркам.

Пострадавших привозили на вертолетах. Среди них было множество людей с тяжелейшими переломами ног. Помню женщину, рассказывавшую, как она вышла на маленький балкончик хрущевской пятиэтажки, чтобы развесить белье. Когда ударило землетрясение, балкон оторвался от падавшего здания. Этой женщине "повезло" – упав вместе с балконом с пятого этажа, она отделалась рваной раной ноги – от пятки до колена. О невестке, оставшейся дома, она ничего не знала.

Картинки в памяти

Помню другую женщину – рыжеволосую красавицу, у которой почти не оставалось кожи на животе, потому что во время землетрясения она, чтобы спастись, вылезла из окна своей квартиры и сползла по покосившейся, готовой рухнуть стене.

Вспоминая о тех днях, я каждый раз сталкиваюсь с одной и той же проблемой: я не могу связно рассказать о первых неделях после землетрясения.

Они остались в моей памяти картинками – холмы строительного мусора, которые еще на днях были жилыми домами, гробы, сложенные штабелями на футбольном поле в Спитаке, неопознанные тела, которые свозили к подножью памятника Ленину в Ленинакане, учебники, заваленные обломками камней, иностранные самолеты в аэропорту, разноцветные куртки спасателей...

А еще я помню танки и бронетранспортеры на улицах Еревана – за две недели до землетрясения в столице Армении было объявлено чрезвычайное положение и комендантский час.

События 1988 года проходили на фоне нарастающего армяно-азербайджанского конфликта. Буквально за несколько дней до землетрясения жители азербайджанских деревень северо-запада Армении оставили свои дома и перебрались в Азербайджан. Можно ли сказать, что им повезло, потому что, таким образом, они избежали другой трагедии – разрушительного землетрясения? Я бы вообще не употреблял в этом контексте слова "повезло".

Image caption Землетрясение произошло, когда дети были в школах

Они уехали не по своей воле. Их отъезд можно назвать депортацией, можно – обменом населением между конфликтующими республиками, а можно и взаимной этнической чисткой – Азербайджан в то же время покидали тысячи армян.

Но в Армении 1988 года карабахский конфликт ощущался не столько как противостояние с Азербайджаном, сколько как борьба с Москвой – центром, который упорно не хочет прислушаться к требованиям армян и, удовлетворив просьбу областного совета Нагорно-Карабахской автономной области, передать Карабах Армении.

И поэтому когда Михаил Горбачев через три дня после землетрясения приехал в Ленинакан, чтобы ознакомиться с ситуацией, потерявшие родных, оставшиеся без дома жители города говорили с ним не столько о том, как будет восстанавливаться их город и вся республика, сколько о Карабахе.

Горбачев не был готов к разговору о Карабахе. Он не сдержался, вспылил, наговорил о "чернорубашечниках", "небритых бородачах", "авантюристах" и "демагогах"... И провалил свою миссию - во всяком случае, в глазах жителей Армении.

Иначе отнеслись к возглавившему штаб по ликвидации последствий землетрясения премьер-министру СССР Николаю Рыжкову.

Заседания штаба передавали в прямом эфире. Выслушав доклад очередного министра или руководителя меньшего масштаба, бодро оперировавшего процентами, Рыжков вдруг спрашивал: "а что это дает простым людям? Что получат ленинаканцы и спитакцы?"

Докладчик обычно терялся, не зная, что ответить. Реплики Рыжкова давали почувствовать, что он действительно переживает за каждую семью. На его фоне руководители Армении выглядели бюрократами, заботящимися, скорее, о своем реноме, чем о реальном положении дел.

Комитет "Карабах"

Это, конечно, было не так. Но растерянность властей была налицо. Люди не доверяли лидерам компартии. Ни московским, ни местным, армянским. И хотя в распоряжении коммунистов была вся государственная машина, ереванцы предпочитали обращаться к другим лидерам – неформальным.

Image caption <i>Тела погибших при землетрясении сносили к памятнику Ленину в Ленинакане. </i>

Ими тогда были 11 человек, составлявших комитет "Карабах".

В течение нескольких дней дом Союза писателей, где был штаб помощи пострадавшим, основанный комитетом "Карабах", стал реальным центром власти в республике.

Долго это не продлилось. Компартия не могла терпеть конкуренции, и члены комитета "Карабах" были вскоре арестованы по обвинению в "организации массовых беспорядков" и "разжигании межнациональной розни".

Самой компартии оставалось быть у власти считанные месяцы. Летом 1990 года к власти пришло Армянское общенациональное движение, выросшее из карабахского движения во главе с комитетом "Карабах". Прошло еще несколько месяцев, и Советский Союз окончательно распался.

Но для простых людей – жителей Ленинакана (ныне Гюмри), Спитака и Кировакана (ныне Ванадзор) распад СССР был – и остается – менее значимым событием, чем землетрясение 7 декабря 1988 года.

Наверно, их можно понять.

Новости по теме