"Пятый этаж": что принес 2014-й год?

  • 26 декабря 2014
  • kомментарии
Пророссийский сепаратист на блок-посту под Донецком Правообладатель иллюстрации AFP
Image caption События на востоке Украины серьезно ухудшили отношения России с Западом

26 декабря в радиоэфир вышел последний выпуск "Пятого этажа" в 2014 году. Мы решили взглянуть на главные итоги уходящего года: события на Украине, экспансию "Исламского государства" и эпидемию Эбола.

Ведущий "Пятого этажа" Михаил Смотряев побеседовал с политологом Николаем Петровым.

М.С.: Президент Барак Обама поставил Россию в списке перечисленных мировых угроз на второе место. По итогам года это утверждение может быть оспорено. Россия может поделить первое место со строителями исламского халифата. Как вы думаете?

Н.П.: Судя по недавней статье премьер-министра Дмитрия Анатольевича Медведева, и по тем высказываниям, которые мы слышали от Владимира Путина, и от Лаврова, Кремль готов к тому, чтобы на каких-то условиях договариваться о компромиссе в отношении востока Украины. Та угроза, которую имел в виду президент Обама, в значительной мере, если не локализована, то ослаблена. Кремль готов договариваться о том, как решать эту проблему.

М.С.: Барак Обама имел в виду одну угрозу, локальную, но, если посмотреть на действия России за прошедший год, начиная с аннексии Крыма и кончая опубликованной сегодня новой военной доктриной, обнародованной на официальном сайте российского президента, то можно говорить, что украинские события пошатнули ситуацию не только на Украине, или отношения России с Западом, вместе с ИГ, вернее, попытками противодействовать ему, они показали, что мир в тех категориях, которыми мы привыкли оперировать, изрядно поменялся. Правила поведения придется переписывать заново.

Н.П.: Я бы различал год в целом и первую половину года. В комплексе тех проблем, с которыми столкнулась Россия в самом конце года, можно видеть и импульс переводить жесткую конфронтацию с Западом, на которую Кремль был готов в первой половине года, в поиск компромиссов, которые могли бы смягчить те вызовы, которые стоят перед Россией. Заявления руководителей России последних недель свидетельствуют о том, что позиция России, если не изменилась кардинально, по крайней мере, претерпела серьезные изменения.

М.С.: Об этом можно будет говорить, когда российские добровольцы-отпускники вместе со всем тяжелым вооружением уйдут с востока Украины. В отличие от ситуации года или двух назад необходимость существования НАТО, я не говорю о расширении, никем не может быть подвергнуто сомнению. Несколько лет назад казалось, что эта структура себя изжила, превратилась в ненужную огромную бюрократию, а ее военная составляющая потеряла актуальность, военные задачи решаются другими методами.

Н.П.: Оценивая в конце года результаты, которых достигла Россия, и которых достиг Запад, недооценивают то, какую роль президент Путин сыграл в том, чтобы вдохнуть новое содержание в деятельность НАТО, которая была непонятна еще год назад, и в то, чтобы способствовать формированию украинской нации, консолидировать ее. При всех тех издержках, которые мы понимаем, это побочный, но важный эффект действий Кремля в 2014 году.

Правообладатель иллюстрации AFP
Image caption Мало кто мог предположить, к каким последствиям приведут протесты на киевском Майдане Незалежности несколько месяцев спустя

М.С.: Мы будем говорить, как итоги 2014 года повлияют на жизнь не только россиян, но и всего человечества. Слова, уже неоднократно прозвучавшие, о новом издании холодной войны не стоит трактовать буквально, но противостояние мировоззренческих систем постепенно приобретает все более острые очертания. Китай, который ничего угрожающего в этом году не сделал, как и прошлой холодной войне, в этом противостоянии активного участия не принимает, но к этому готовится.

Н.П.: Важно понимать и то, что 2014 год не был однородным. Те ожидания, которые мы видели в начале года, достаточно серьезно изменились во второй его половине. В целом по 2014 году тренды скорее негативные – началась жесткая конфронтация России с Западом. Когда в конце года Россия столкнулась с серьезными кризисами, связанными, в том числе, с санкциями, это серьезно расходится с тем, чего ожидала российская политическая элита.

М.С.: У Запада наметились проблемы не только с Россией. Западная политическая мысль производит все более беспомощное впечатление. Неожиданно столкнувшись с вроде бы ушедшими в прошлое призраками религиозных войн, возрождением противостояния лагерей, капиталистического и социалистического, хотя называется это теперь по-другому, там не очень хорошо понимают, как это могло получиться. Ведь "наша модель жизни" - универсально хорошая. Непонятно, почему ее не приняли такие разные государства, как ИГ и российское государство. И что теперь с этим делать?

Н.П.: 2015 год в этом смысле станет моментом истины. Те ожидания, из которых исходит Запад в выстраивании своей стратегии, и те ожидания, из которых исходит Россия, кардинально расходятся. Очень важным звеном в понимании поведения Кремля в 2014 году является ощущение упадка Запада и изменения мирового порядка, изменения правил игры. И тот игрок, который первым нарушит эти правила, который начнет играть по-новому, как Россия при Путине, получит максимальный результат. Но те ожидания, из которых исходил Кремль, а именно, что правила игры все равно будут меняться, и надо действовать по-новому, не в условиях однополярного мира, а в условиях, когда роль Запада постоянно уменьшается, не оправдались. В 2015 году мы увидим изменение стратегии всех игроков, связанное с тем, насколько права та или иная сторона в своем видении будущего.

М.С.: Несложно предположить, что будет происходить в следующие несколько месяцев. Например, на Ближнем Востоке – Сирия, Иран, ИГ. Что касается России, есть некоторая неопределенность. На носу Новый год, в это время обычно наступает затишье. А когда, отпраздновав, граждане выходят на работу, оказывается, что мир сильно изменился. Но исламисты, занятые расширением территории ИГ и насаждением строгих норм шариата, Новый год, Рождество и прочие праздники не отмечают. Час назад поступили сообщения, что около 35 воздушных ударов только сегодня нанесено по их позициям. Бомбят их чуть ли не полгода, а толку ноль. Совершенно неясно, что делать с распространением исламской волны по Ближнему Востоку. Но очевидно, что противостоять ей надо. Запад ведет себя достаточно близоруко. Но после 2003 года отправлять туда наземные войска никто не будет. В ближайшие месяцы ситуация будет ухудшаться.

Н.П.: Дело не в близорукости, а в том, что в мировой политике мы наблюдаем феномен масс-политики, когда политическая элита перестает играть роль стратегического игрока. Лидеры не только России, но и целого ряда других стран через головы политических элит могут обращаться к гражданам и получать их поддержку. Перспектива, на которую рассчитаны действия соответствующих стран, сильно сокращается. Если ни России, ни Западу не удастся увеличить срок и усилить стратегический элемент в своем планировании, мы будем находиться в замкнутом круге, когда власть не только в России, но и в западных странах исходит не из понимания стратегических целей и угроз, а из соображений усиления своего положения сегодня. Конец года показал, что Россия должна пересмотреть свою позицию в отношении того, насколько стабильны или изменчивы правила игры, и Запад тоже должен вместе с Россией прийти к тому, что есть некоторые угрозы, общие, серьезные угрозы, которые требуют сотрудничества, взаимодействия, серьезнее, чем те конфликты, которые возникли в 2014 году между этими двумя игроками.

Правообладатель иллюстрации AP
Image caption Совершенно неясно, что делать с распространением исламской волны по Ближнему Востоку

М.С.: Это два важных игрока, но они не единственные. Еще до начала "арабской весны" осложнилась ситуация в Ираке, где с 2003 года с переменным успехом строилась демократия. Мне не раз доводилось слышать точку зрения, что решается все достаточно просто – достаточно убедить китайское руководство, что исламский терроризм им не нужен. Они это поймут тем охотнее, что у них свой Синьцзян, с которым надо как-то иметь дело. После того туда высаживается ограниченный китайский контингент, в размере нескольких миллионов военнослужащих, и проблема решена.

Н.П.: Это и так, и не так. Чем больше конфликт развивается сам по себе, тем меньше те силы, которые стали инициаторами конфликта, способны его регулировать. Есть некоторая параллель между "арабской весной" и "русской весной", событиями на Ближнем Востоке и на востоке Украины. Если ситуация на востоке Украины оказывается урегулирована, и те силы, которые сейчас ее дестабилизируют, отчасти возвращаются в Россию, что и как они будут делать внутри России, насколько они меняют расстановку сил и характер политического процесса внутри России. Исламские радикалы, которые возвращаются с Ближнего Востока в страны Запада, могут серьезно изменить ситуацию в тех странах. Это справедливо и для тех радикалов, которые могут вернуться в Россию, влиться в ряды русских националистов и способствовать радикализации сил и процессов.

М.С.: Здесь сложно ставить знак равенства, потому что, в отличие от сил охраны правопорядка в западных государствах, российские силовые структуры не очень ограничивают себя соблюдением прав человека, публичностью, прозрачностью, отчетностью и тому подобное. Если будет дана команда "вязать, давить, сажать", то она будет отлично исполнена, даже с излишним рвением. На Западе ситуация отличается, общественный контроль за силовыми структурами высок, хотя мы помним, как в американской политике принимался Патриотический акт. Опросы общественного мнения, даже в Великобритании, показывают, что растет число людей, которые готовы жертвовать своими гражданскими правами, чтобы не подвергаться риску быть взорванными в автобусе. И здесь встает вопрос о противостоянии западной модели на разных уровнях, которое в 2014 году только усилилось.

Н.П.: Та опасность, которая на этом уровне существует в России, больше, чем мы наблюдаем в странах Запада, так как националистические силы и радикалы в них имеют гораздо больше общего с силовыми структурами, чем на Западе. Возвращение радикалов, которые стали партизанами на востоке Украины, в сочетании с поддержкой силовых структур, чревата гораздо более серьезными, в том числе и политическими, последствиями.

М.С.: Немаловажными представляются те исламисты, которые остаются на завоеванных ИГ территориях, а территории эти расширяются. Плюс проблема Пакистана, Афганистана и список можно продолжать до бесконечности. Вчера в Сомали исламисты, про которых мы на некоторое время забыли, явились к зданию министерства иностранных дел и попытались взять его штурмом. Это спокойствия в мире не прибавляет. Это тоже протест против "западной модели". После нескольких лет унифицирующих тенденций – глобализация, о которой говорили и протестовали люди, в принципе склонные протестовать против чего угодно. Теперь мир опять начал распадаться на мелкие национальные и субнациональные образования, которые не могут толком поделить все между собой, что приводит к большому количеству внутренних конфликтов. Но идея противостояния западной цивилизационной модели растет и приобретает большое число сторонников.

Н.П.: В России мы наблюдаем интересный феномен, когда рост популярности Путина конвертируется в ослабление серьезности восприятия обществом тех проблем, которые перед ним стоят: Кавказ, разница в доходах между богатыми и бедными, коррупция и так далее. Эта динамика скорее в позитивном ключе – понимание Россией того, что жесткая конфронтация с Западом контрпродуктивна. Хотелось бы со стороны Запада видеть то же самое. Чтобы смягчение позиции России не воспринималось на Западе как признание Кремлем своего поражения в этой конфронтации, а конвертировалось в сознание того, что есть очень серьезные общие проблемы – и природные, и политические проблемы, где сотрудничество России и Запада способно изменить к лучшему положение дел.

Правообладатель иллюстрации AFP
Image caption По официальным данным, за время эпидемии от лихорадки Эбола умерли более 8000 человек

М.С.: Как показала странным образом Эбола, вернее, всплеск этого заболевания, от которого, по данным ВОЗ погибло уже более 8 тыс человек, а неофициальные источники увеличивают это число вдвое-втрое, локального взаимодействия в том случае, если задействованы большие страны, уже быть не может. Глобализация в несколько ином значении здесь более чем очевидна. Не будем обсуждать медицинскую составляющую, тем более, что успехи в последнее время там достигнуты немалые. Но это иллюстрация того, что современный мир гораздо более взаимосвязан, включая африканские страны, которые мало отношения имеют к европейскому благополучию.

Н.П.: Перечень проблем, перед которыми стоит мир, у президента Обамы и министра Лаврова достаточно сходен, и обе стороны предпринимают некоторые усилия в противостоянии этим проблемам, но не видим никакой кооперации.

М.С.: Каков ваш прогноз на следующий год, особенно в том, что касается взаимоотношений России с окружающей действительностью?

Н.П.: Российская политическая элита столкнулась с очень серьезными проблемами, которые пару месяцев до этого не воспринимались как угрозы. И ее реакция, которую мы видим в выступлениях высших российских чиновников, достаточно адекватна. Хотелось бы, чтобы Запад не воспринял это как акт капитуляции и не потребовал бы проблематичного сейчас публичного признания неправоты по ряду вопросов, а разумно использовал ситуацию для того, чтобы наладить сотрудничество там, где это необходимо. Тогда можно надеяться, что начало 2015 года даст основания для оптимизма. Мы увидим примеры совместных действий не на основании того, что одна сторона проиграла, а другая выиграла, а понимании того, что угрозы, стоящие перед обеими сторонами требуют сотрудничества, даже если по другим, даже серьезным, вопросам совместного понимания достичь невозможно.

Media playback is unsupported on your device

Новости по теме