Как крымчане вспоминают события прошлого года

  • 18 марта 2015
Крымчане Правообладатель иллюстрации Reuters
Image caption 19 марта многие крымчане вышли на улицы городов полуострова

Ровно год назад, 18 марта, в Москве был подписан договор о вхождении Крыма и Севастополя в состав Российской Федерации, что стало завершением аннексии полуострова.

Годовщину этого события в Крыму отмечают торжественными мероприятиями, а правительства западных стран и Украины заявили, что санкции против России останутся в силе, если полуостров не будет возвращен Киеву.

Корреспонденты Русской и Украинской службы Би-би-си поговорили с жителями Крыма, в том числе с теми, кто покинул полуостров из-за прошлогодних событий, о том, что они чувствовали тогда и как изменилась их жизнь.

Екатерина Гордейчук, бывшая доярка, герой Украины, село Широкое

Я из Сумской области, но сорок лет продоила коров вот здесь, в совхозе в селе Широкое. Надаивала около шести тысяч литров в год в среднем с каждой коровы. В 1999 году дали медаль Героя Украины, а в дополнение в 2000-м - звезду.

Вызвали в Киев, тогда был президентом Кучма, он вручал в Марииновском дворце. Тогда еще только начали вручать, и нас было восемь человек - инженер угольной промышленности, комбайнер, космонавт, певица и так далее. Я была, конечно, довольна, что мне такую награду дали.

Сейчас я все время дома. Диабет у меня уже девять лет, поотбирали пальцы (частично ампутировали - прим. Би-би-си). Сахар поднялся, внук увез в больницу, потом в реанимации 10 дней. Сразу кололи инсулин, а потом сказали, что надо таблетки принимать. Через три месяца все повторилось, и вот такое с руками случилось. Если бы инсулин не отменили, может быть, этого бы не произошло. Это все еще при Украине было.

Сейчас мы бесплатно лечимся. Может быть, таблетку какую-то домой купишь, а в больнице все бесплатно - и лекарства, и операции. При Украине все надо было купить. Приезжает врач: "Денег нет? До свидания". Хоть умри. У меня племянница в аварию попала, ей три операции делали: раз - 26 тысяч гривен заплатили, потом еще 15, потом еще, и получилось не то, что надо. Сейчас ей в Мурманске будут операцию делать.

У меня племянники в Мурманске, они всегда, когда на море ездили, рассказывали, как у них хорошо. Ну и мы тоже довольны. Стало лучше, конечно, и пенсию носят вовремя. Теперь у меня большая пенсия, конечно, хватает, я внука учу, одеваю и обуваю.

Легли спать в Украине, проснулись в России. Тишь, гладь, благодать. Никого не гнали голосовать, все с чистой совестью шли, чтобы лучше жить. И я, и внук, все мы ходили - я тогда еще могла ходить. Украинские паспорта нам оставили, и теперь у нас почему-то и украинский, и российский паспорт.

Олег Ермолаев, инструктор подводного плавания, Ровно (ранее - село Оленевка)

Мы жили в селе Оленевка, Черноморский район. Я инструктор подводного плавания и по совместительству командир водолазно-аварийной группы.

Мы долго думали о переезде. Я в феврале был в Киеве, на Майдане, как раз после расстрела "Небесной сотни". Я болел за Майдан, держал связь с Майданом. Я сам бывший милиционер, служил в налоговой милиции и видел, что что-то неправильное делается.

Когда пришел к власти Янукович, начался беспредел полный, и для меня Майдан был шансом на нормализацию ситуации в стране. Деньги вымогали даже с нас, спасательной службы, которую вообще-то государство должно поддерживать, потому что она выполняет его функции.

Я сам из Евпатории, а жена - из Херсонской области. Все-таки 50 лет прожить в Крыму, и тут такое. Моментально какой-то массовый психоз, помешательство: "Да мы с Россией!". В основном это были все те люди, которые в Крыму не родились: те, кто просто приехал и купил дома, у нас в районе много россиян было.

Смотрели кабельное телевидение, как появились зеленые человечки. Между людьми прошла трещина, но нас пока никто не трогал, мы многодетная семья. Но потом в один прекрасный момент я вышел на улицу погулять с детьми и обомлел просто: на каждом перекрестке тройка "борзых" с автоматами без опознавательных знаков. Зашел в администрацию, письмо отнес от нашей общественной организации, а там на каждом этаже по автоматчику. Это жутко было.

Мы с женой ждали. Я говорил жене: "Оксана, я не чувствую, что что-то будет". А потом - бац! - и референдум этот. Аксенов, Константинов, который у нас проходил по нескольким уголовным делам. А тут раз - и они у власти. Надежда была, что татары поднимутся, но их тоже задавили.

Уехали, потому что было страшно за детей. Потому что в Крым пришел Советский Союз, только в наиболее извращенной форме. Полное бесправие, одни лозунги.

Мы в Ровном сейчас живем, снимаем квартиру. Я пытался искать работу, но у меня морская специальность. Ничего себе лишнего не позволяем, живем регламентированно, строго.

Манита Мишина, совладелица хостела Funny Dolphin, Севастополь

Идея открыть хостел для иностранцев в Крыму возникла семь-восемь лет назад у нашего сына - ему тогда было 14 лет. Это был первый хостел не только в Севастополе, но и во всем Крыму. Русских тогда у нас практически не было.

После референдума некоторые иностранные туристы еще прорывались, потому что Крым вызвал большой интерес, но последние семь-восемь месяцев иностранцев у нас нет совсем. Мы работаем с российскими туристами. Их гораздо больше, что нас радует, потому что хостел у нас очень хорошо работает зимой. С иностранцами мы зимой практически не работали.

У меня муж - директор исторического клуба, он был добровольцем, если так можно выразиться. Я помогала местному "Красному кресту", собирали одежду, продукты, сигареты, деньги для нашего ополчения. Очень много людей выходили на площади, это было буквально каждый день, когда мы ждали ответа от России. Было очень волнительно, очень страшно.

Первые санкции были смешными: у нас закрыли "Макдональдс" в Севастополе, и нам запретили смотреть голивудские фильмы. Но я понимала, что это пойдет по нарастающей. У меня подруги все, в основном, гиды-переводчики. Мы знали, что у нас не будет иностранцев. Тем не менее мы все были едины, потому что есть более высокие цели. Материальное - это одно, а идея - это другое.

Я понимаю, что были люди, которые не хотели в Россию. Мое отношение к ним не поменялось, все нормально. Я считаю, что радикализма у нас не было. Просто мы все чувствовали себя Россией. У нас в Севастополе никогда не было украинской школы, украинский язык никто не изучал. Даже отношение к российскому паспорту у нас другое: они у нас в красивых суперобложках, на красивом месте, бережем, как не знаю что.

Нури Сулейманов, имам мечети "Орта-Джами", Бахчисарай

Имам я или нет - как сказать. Мы до конца своих дней будем учиться, познавать что-то из нашей веры, из ислама. Но я, конечно, медресе не заканчивал. Тут приходят ребята, которые в медресе учились, уроки проводят, стараюсь посещать эти уроки.

В Коране сказано: "Держитесь за ветвь Аллаха". Мне кажется, умма стала более сплоченной, что ли. В мечети заходили, обыски проводили, извлекали оттуда литературу, якобы запрещенную. Бывало, что и к братьям заходили с обысками, литературу искали. Таких случаев не очень много, но были.

Чуть-чуть настороженно люди относились к этому. Агрессии нет, потому что мы люди богобоязненные. Мы ждем от Всевышнего Аллаха, чтобы все было хорошо - не только нам, а всем людям, кто бы это ни был.

При нынешней власти надо чтобы рабочие места были, это самый больной вопрос. Ну и цены кусачие стали: при прежней власти были меньше в два-три раза. А так люди сплоченные, стараются друг другу помогать.

Все равно у всех есть какой-то оптимизм в глубине души, что будет все нормально. Если до сих пор мечети не закрылись, школы не закрылись.... Все нормально, слава Богу, и надеемся, что хуже не будет. Я так думаю.

Наталья Серова, методист музея "35-я береговая батарея", Севастополь

У нашего музея статус частного, его в 2007 году создавал Алексей Михайлович Чалый. Эта страничка истории вообще была завуалирована. Проще говорить об освобождении Севастополя, а эта история связана с трагедией, и о ней говорилось очень мало. Очень радостно, что нашлись люди, благодаря которым мы можем рассказывать о тех, кто героически воевал здесь в последние дни обороны нашего города и о чьих судьбах никто ничего не знал.

Над нашим музеем никогда не было флага Украины. У нас висят крепостной флаг, символ 35-й батареи, и флаг Военно-морского флота Советского Союза. Под этими флагами корабли Черноморского флота защищали Севастополь в дни обороны. К нам были вопросы от украинских властей, но мы говорили, что это наши музейные экспонаты.

Когда я училась в школе, у нас у всех отцы были военные. Что такое военный человек? Сегодня он живет в Севастополе, завтра он живет в Петербурге, послезавтра - во Владивостоке. Я не думаю, что кто-то ощущал себя Украиной. Когда я работала в туризме, ко мне приезжали очень много из Челябинска, они всегда говорили: "Севастополь - это самый русский город на территории Украины". Это действительно так.

Конечно, сейчас стало спокойно. Произошло то, что должно было произойти. Многие думали, что, может быть, до этого и не доживут, а вот как вышло.

Живя в Севастополе 50 лет, я никогда не видела такого количества людей, как на референдуме. Мы шли утром, и уже в 8 часов стояли люди около мест, где проходило голосование. Люди больные, которые дальше своего дома не выходят, шли на костылях, они хотели своими ногами дойти.

Мы все были на митингах, очень переживали, надеялись, что все-таки мы победим. Поддерживали нашего Алексея Михайловича [Чалого]. Было очень тревожно, например, 23-го числа, когда мы "Беркут" встречали, и все плакали. Севастополь был един в своем отношении к тому, что происходило. Наверное, поэтому все так и получилось.

Виктория Ермолаева, журналистка, Киев (ранее - Керчь)

Можно сказать, что все началось еще в феврале, когда Россия начала вводить войска - через Керченский пролив. Мы были первыми, кто увидел те колонны тяжелой техники. И эта техника почти каждый день по несколько раз ехала по главной улице Керчи с "зелеными человечками", как их тогда называли.

Затем они начали захватывать военные части. Я работала журналистом на [радиостанции] "Керчь ФМ", и мы начали освещать все те события. Это было очень трудно воспринимать - мы видели, как блокировали части, как нашим ребятам не давали возможности даже выехать оттуда. Мы, вместе с волонтерами, возили им хлеб, носки, минеральную воду, потому что ребята оказались в затруднительном положении.

А уже после того, как в начале марта начались митинги за Россию, на нас стали очень сильно давить - и новая так называемая власть, "самооборона", и местное население, которое поддерживало Россию. За нашу позицию нас запугивали, нам угрожали. Было страшно, было ужасно. Было такое ощущение, что мы в каком-то старом военном фильме о Второй мировой войне.

Переломным моментом стал референдум. Мы работали в тот день и видели, что на избирательных пунктах очень много людей, стояли очереди, люди шли радостные, с лозунгами "Крым - Россия", "Российская весна". Машины ехали с российскими флагами, было массовое ликование населения. Это было ужасно. На каждом шагу эти лозунги. Доходило до того, что люди сжигали украинские флаги. Это был какой-то дурдом.

После референдума я поехала к своим знакомым в Киеве, и через некоторое время нашла работу на "Громадське радiо" (украинское "Общественное радио" - Ред.).

Новости по теме