"Пятый этаж": психологи о страхе как орудии террора

  • 23 марта 2016
Вооруженный полицейский у входа на станцию метро Маальбек Правообладатель иллюстрации PHILIPPE HUGUEN AFP
Image caption Охрана у входа на станцию метро Маальбек в Брюсселе

В результате трех взрывов в аэропорту и метро бельгийской столицы, как мы теперь знаем, погибли 34 и ранены более 250 человек. Однако в дорожных авариях ежегодно погибает около 800 бельгийцев.

Как бы цинично это ни звучало, особенно на следующий день после взрывов в Брюсселе, число жертв терактов в Западной Европе по сравнению, например, с Ираком или Афганистаном, весьма невелико.

Потери в войне с террором, как и в любой войне, неизбежны, в том числе и среди мирного населения. Почему мы столь напуганы?

Ведущий программы "Пятый этаж" Михаил Смотряев обсуждает эту тему с руководителем отдела медицинской психологии Научного центра психического здоровья Сергеем Ениколоповым и Ильей Резником, психиатром, специалистом по посттравматическим и стрессовым состояниям.

Загрузить подкаст передачи "Пятый этаж" можно здесь.

М.С.: Добрый вечер, двадцать третье марта, среда.

В гостях у Пятого этажа сегодня руководитель отдела медицинской психологии Научного центра психического здоровья Сергей Ениколопов и израильский врач-психиатр, специалист по посттравматическим и стрессовым состояниям Илья Резник.

Статистики сейчас много самой разной, но имеется явная диспропорция между количеством жертв терактов в Западной Европе с отличием на три порядка от статистики по всему миру.

И второе обстоятельство – доклад Global Terrorism Index, который публикуется уже третий год. Они рассматривают ситуацию с начала тысячелетия.

По их подсчетам в 2014 году количество терактов выросло на 80%, наиболее высокий уровень, отмеченный с начала тысячелетия. Забавно, что "Боко Харам", который вроде бы присягнул на верность ИГ, но действует самостоятельно в другом регионе, обошел ИГ по числу жертв.

Но к Европе это имеет опосредованное отношение. Потому что, хотя ИГ и берет на себя ответственность за последние события, будь это Париж или Брюссель, выполняются эти теракты "доморощенными специалистами". И есть очень существенная разница в том, как на это реагируют в Европе и как в Израиле, где такие события – не редкость.

Страна, конечно, не смирилась с этим, но это вошло в привычку? Взорвался смертник, но на следующий день жизнь продолжается. Таким образом, террористам посылается сигнал, что они не смогут изменить жизнь так, чтобы люди сидели дома взаперти.

И.Р.: Совершенно верно. Последнее время в автобусах не было взрывов, потому что такие люди отслеживаются спецслужбами. В одиночку такой теракт произвести сложно, нужны помощники.

Мы с этим справляемся довольно эффективно, теракт отслеживается с момента зарождения идеи. Мы пережили тяжелое время, но сейчас есть только разовые теракты, выполняемые террористами-одиночками, которые нападают на наших граждан с ножами, в основном, на солдат.

Но чаще всего их уничтожают до того, как они успевают ранить жертву, введены правила ведения огня, которые это позволяют. Не имеет значения, если это женщина или подросток, если они набрасываются с ножом на жертву, они беспощадно отстреливаются.

Таким образом, все знают, что теракт не останется безнаказанным. Плюс мы создаем большие проблемы их родственникам, чтобы родственники останавливали такие намерения сами.

Мы не разрешаем их хоронить с почестями, и так далее. К сожалению, вычислить одиночек заранее невозможно. Но таких терактов как в Брюсселе, задуманных и спланированных заранее, у нас нет. Спецслужбы на это очень натренированы, а в Европе к этому не готовы ни идеологически, ни психологически.

Населению надо разъяснить, что уровень безопасности в последние десятилетия резко снизился. Количество и тяжесть терактов нарастает по экспоненциальной кривой. А население дезориентировано и верит, что это скоро кончится. Они не готовы психологически.

М.С.: Единого рецепта психологической подготовки не существует, тем более, что у такого отношения европейцев есть статистическое обоснование.

Недавняя статистика по терактам в Западной Европе, начиная с 1970 года, показывает не экспоненциальный рост, а экспоненциальное снижение количества жертв терактов ежегодно.

В начале 70-х активно действовали и ИРА, и "Красные бригады", и кого только не было. В год от терактов тогда гибло около 400 человек, а сейчас – несколько десятков, если не считать особо неудачные годы, 2001, 2004 или прошлый.

Так что есть основания верить, что Европа – достаточно спокойное место, по сравнению с авариями на дорогах жертв гораздо меньше. С другой стороны, ощущение, что теракты происходят там, а мы к этому отношения не имеем, успокаивает.

А когда теракт происходит прямо у тебя во дворе, сразу начинаются разговоры, что спецслужбам не хватает полномочий. Это нельзя назвать проявлением массового психоза, но это какая-то подсознательная реакция?

С.Е.: Это, конечно, не психоз. Мы делали исследование по восприятию терактов, наводнений, землетрясений и тому подобного, там очень заметно. Хотя все это мы видим по телевизору и онлайн, но то, что далеко, воспринимается серьезно, но очень быстро уходит из сознания, не воспринимается так остро, как то, что происходит рядом.

То, что происходит на территории страны – это серьезно, а то, что происходит в Таиланде, Ираке, где-то еще, воспринимается не так остро. Думаю, так во всех странах. Второе – в первые дни это острейший шок.

Несколько дней после терактов в Москве в метро вагоны были полупустыми, но уже через неделю все вернулось назад. Большая часть людей легко относится к цифрам погибших в дорожных происшествиях, но теракт нарушает наши ощущения толерантности к неопределенности.

На дороге человек уверен, что может хорошо вести машину, и с ним катастрофы не случится. Поэтому реакция на теракт очень острая. Плюс СМИ разносят информацию о теракте по всему миру.

Происходят несколько магистральных линий реакции. Одна из них, с ПТСР и всем, что интересует медицинских психологов, плюс патриотизм, переходящий в шовинизм. Растет желание отдать часть своих свобод правоохранительным органам, чтобы они нас защитили.

С другой стороны, террористы рекламируются, и они после теракта рекрутируют новых сторонников.

М.С.: Одна из ключевых тем нашего разговора сегодня – терроризм и СМИ. Есть теория, которая возникла не на пустом месте, что то, как сейчас организованы теракты, ориентировано на то, что их будут показывать везде.

Когда были судебные процессы над членами бригад "Красной армии", случилась забастовка газетчиков на три дня, новости с процессов не приходили, и подсудимые, делавшие до этого громогласные заявления, начали впадать в депрессию, потому что лишились внимания прессы.

С.Е.: Но очень важно не использовать какую-либо цензуру. Но надо научиться говорить о терроризме, как рассказывать о том, что произошел теракт. Когда о теракте рассказывает подготовленный человек, он производит впечатление спокойного и серьезного, а если это случайно попавшая в историю журналистка, начинаются переживания по поводу ее судьбы, тревоги и так далее.

И.Р.: То, как теракты освещаются в СМИ, это то, как население их видит. Очень важно дать слушателям правильное представление о том, что произошло. Надо фильтровать то, кто и какую информацию им подает, что он выделяет, какой след СМИ хотят оставить в мозгу у людей.

У нас, например, после теракта говорят: два человека ранено, террористы уничтожены, у нас потерь нет, то есть информация дается очень сжато. Важно снять у людей тревогу, ожидание новых потерь. Это формирует ощущение, что наш национальный дух нельзя подавить, даже массовыми убийствами. Если по поводу каждого теракта мы будем носить траур, то мы не сможем нормально жить.

А за последние 70 лет на Ближнем Востоке Израиль стал самым красивым государством, самым демократическим. К сожалению, израильские арабы тоже совершают теракты, хотя они наши граждане. То же произошло во Франции и Бельгии, – это люди, которые выросли в этих странах.

Это дезориентирует население, создается впечатление, что все мусульмане вокруг – террористы. Надо объяснять, что это не так. Но людей надо приучать быть бдительными. Безопасности, скорее всего, больше не будет, учитывая огромное количество новых эмигрантов, среди которых явно есть агенты, которые не приехали строить мирную Европу.

М.С.: Вы говорите о национальном духе. Израиль отличается от Европы в том, что касается противостояния давлению извне. Израильтяне ощущают себя сплоченными, а в Европе такого единства нет.

После событий, подобных брюссельским, первая мысль среднего европейца - о себе и ближайших родственниках. И только потом люди выходят на марши, которые проходят, – и уходят. А страх остается персонифицированным.

С.Е.: Да. Более того, когда они выходят на марши, они часто делают это от страха, чтобы снять его ощущением, что "мы вместе". Это не только знак солидарности, но и ощущение, что мы против некоего врага.

Возможно, после терактов некоторые европейцы задумаются об идеологии террористов, подумают, что они в чем-то правы, что позволит рекрутировать террористов уже из жителей Европы. Кстати, теракты "Красных бригад" и тому подобных привлекали к ним не только новых террористов, но и сочувствующих, которые им помогали.

М.С.: Что касается такого оправдания или сочувствия, то после терактов в Лондоне 2005 года были обнародованы цифры результатов большого опроса, где выяснилось, что 6-7% опрошенных поддерживают действия террористов, а четверть опрошенных, в основном, молодых, разделяют их убеждения, хотя и необязательно готовы идти в людное место, обвязавшись взрывчаткой.

Такое оправдание существует отдельно от конкретных терактов, но по итогам терактов наступает своеобразное обострение.

С.Е.: Это еще связано с сопутствующей посттравматическому стрессовому расстройству идентификации с врагом. "Если они такие сильные, я хочу быть с ними". Надо разрабатывать программы преодоления этого, а не только стимулировать работу спецслужб.

М.С.: Подобного рода проблема в Израиле ощущается гораздо менее остро, чем в Европе?

И.Р.: Если не принимать во внимание местное арабское население, которое, будучи нашими гражданами, все чаще идентифицируется с нашими врагами, и мы ставим их лояльность под сомнение, то есть это пятая колонна, то остальные граждане, безусловно, остаются сплоченными, что помогает нам лучше пережить последствия терактов.

А солидарность с агрессором не входит в симптомы посттравматического состояния. Это какое-то извращение. Мы помним стокгольмский синдром, когда жертвы терактов становились на защиту своих угнетателей.

Человек полностью разоружается перед агрессором, это мазохистическая тенденция. Это надо лечить. А посттравматический синдром содержит гипернезию, когда мы лучше всего помним обстоятельства, связанные с ситуацией стресса. И сверхбдительность.

В любом гипермаркете человек проходит несколько металлоискателей, все постоянно проверяется полицией, охрана почти у каждого магазина, даже у автобусов. Но таким образом мы предотвращаем большинство терактов. Надо внушать людям, чтобы они были бдительны.

М.С.: Возникает вопрос, готова ли Западная Европа, которая после войны привыкла жить безбедно и спокойно, а после распада СССР и беззаботно, к обилию охранников и металлоискателей в любом общественном месте.

Возмутятся не только британцы. Должно произойти еще достаточно много нападений с ужасающим числом жертв, чтобы подобные действия стали хотя бы рассматриваться. Правда, число жертв – тоже вещь достаточно относительная.

Когда в 2003 году началась "освободительная" кампания в Ираке, и местные террористы стали приходить на рынки, обвязавшись взрывчаткой, и взрываться там, программы новостей сообщали о каждом таком случае, даже если жертв не было. Через год это надоело настолько, что в новостях упоминались только случаи с сотнями погибших.

Новости по теме