"Пятый этаж": азбучные истины про офшоры

  • 11 апреля 2016
Демонстрация протеста в Лондоне Правообладатель иллюстрации Reuters
Image caption В выходные дни тысячи британцев вышли на улицы Лондона, чтобы выразить свое возмущение тем, как улаживают свои налоговые проблемы сильные мира сего

Сразу после того, как Международный консорциум журналистов-расследователей опубликовал документы панамской компании Mossack Fonseca, слово "офшор" стало чуть ли не самым популярным во всех мировых средствах массовой информации. И так продолжается вторую неделю подряд.

О скандале вокруг известных политиков, бизнесменов и даже спортсменов, имена которых всплыли в документах Mossack Fonseca, сказано уже много и будет сказано еще немало. Однако сегодня "Пятый этаж" не намерен углубляться в детали скандала и в подробности тех или иных разоблачений.

Вместо этого поговорим собственно об офшорах - что это за явление, когда и почему они появились, насколько широко они распространены в мире, и что от этих офшоров простым гражданам, которые не прячут там свои законные или не очень законные сбережения?

Ведущему программы "Пятый этаж" Александру Кану помогут ответить на эти вопросы заместитель генерального директора "Трансперенси Интернешнл Россия" Алексей Шляпужников и специалист по международному налогообложению Дмитрий Заполь.

Загрузить подкаст программы "Пятый этаж" можно здесь.

Александр Кан: Transparency International – неправительственная международная организация по борьбе с коррупцией и исследованию уровня коррупции по всему миру.

Основана она в 1993 году, у нее существуют отделения более чем в 100 странах мира. За 20 с лишим лет работы ей удалось привлечь к ответственности нескольких чиновников высшего уровня в связи с обвинениями в коррупции.

Российское представительство Transparency International открылось в 1999 году и занимается теми же вопросами – разоблачением коррупции, в том числе и той, которая существует благодаря офшорам. Так что Алексею Шляпужникову и карты в руки.

Наш второй собеседник – Дмитрий Заполь. В отличие от Алексея Шляпужникова Дмитрий живет не в России, а здесь в Британии, более того и офис у него находится совсем недалеко от нашей редакции, поэтому Дмитрий пришел в нам в студию.

Дмитрий по образованию юрист, учился здесь в Британии – сначала в университете города Дерем, затем в университете Кингс-колледж и затем в специальном институте по налогообложению. Дмитрий – специалист по международному налогообложению.

Теперь после обстоятельного представления перейдем к сути дела. Итак, офшоры. Я сам - журналист, человек от юриспруденции, от бизнеса довольно далекий. Поэтому буду идеальным представителем нашего среднего слушателя.

Про офшоры мы все слышим и слышали уже давно, задолго до нынешнего скандала. Казалось, что офшоры существовали всегда и они – неотъемлемая часть международного бизнеса и торговли. Оказалось, что вовсе не так.

Готовясь к программе, я не без удивления обнаружил, что на самом деле офшоры появились буквально на нашей памяти, на моей жизни (я человек уже не совсем молодой) - в 60-70-е годы прошлого века, то есть им едва исполнилось полвека.

Согласитесь, по сравнению с несколькими тысячелетиями человеческой истории, - в эти тысячелетия бизнес, торговля были неотъемлемой частью всей истории человечества, - этот срок абсолютно ничтожный. Почему и как появились офшоры?

Дмитрий Заполь: Давайте обратимся к юридической характеристике понятия офшор. Прежде всего, это юридическое лицо, которое зарегистрировано в какой-то юрисдикции, расположенной вдали от основных коммерческих центров.

Офшор можно охарактеризовать как компанию, которая не платит налогов по месту своего нахождения. В юрисдикции, где находится данная компания, чаще всего отсутствуют какие-либо методы обмена информацией с прочими государствами.

Эта юрисдикция - весьма непрозрачная, то есть прочей стране достаточно сложно установить, что происходит внутри границ данной территории. Зачастую данные компании не ведут какой-то конкретной коммерческой деятельности, являются пустышками.

А.К.: Все то, что вы рассказали, вполне укладывается в то представление, которое даже у меня – не специалиста существовало. Однако на протяжении последних столетий, десятилетий бизнес, экономика, юриспруденция движутся к все большему и большему упорядочению.

Невозможно сравнить те законы и нравы, которые существовали в торговле и в бизнесе в 16-17 веке и в 20-м. Тогда, казалось бы, все было позволено. Френсис Дрейк был уважаемым бизнесменом, который был пиратом, как известно.

В последние годы эта ситуация все больше упорядочивается и ужесточается. И вот на наших глазах по сути дела появляется явление, которое выходит куда-то в серую непрозрачную зону. Почему это произошло именно в 60-70 годы?

Д.З.: Упорядочение является следствием заключения огромного количества соглашений об обмене налоговой информацией между данными офшорами и государствами, которые мы называем высоко налоговыми.

Вы упомянули 60-70 годы. Этот период можно назвать расцветом экономики, ситуации, когда возможно было получать максимальное количество прибыли. При этом юридическая составляющая и составляющая налоговых законодательств стран позволяли фактически прятать деньги в низконалоговых юрисдикциях.

В последние годы мы наблюдаем утрату возможности прятать такие денежные средства, поскольку все больше и больше данные офшоры позволяют обменивать информацию с высоко налоговыми юрисдикциями.

Следует отметить такие страны, как та же Панама, которые до последнего момента отказывала ОСР - международной организации в заключении соответствующих соглашений.

А.К.: Вы объяснили, что 60-70 годы – время повышенной деловой активности и повышенных прибылей, соответственно повышенного налогообложения, и бизнес стал искать возможности уходить от этого налогообложения. Алексей, а в России как?

Интересно, что появление вашей организации Transparency International в 93 году практически совпало с возникновением капитализма в России. В 90-е годы нарождающийся тогда российский бизнес довольно быстро осваивал и усваивал все, что существует на Западе – как положительное, так и отрицательное.

Когда, как и почему российские бизнесмены и компании стали прибегать к офшорам?

Алексей Шляпужников: Для начала я немножко дополню Дмитрия. Дело в том, что 60-70 годы – время появления рынка частного капитала, когда были сняты ограничения на международные валютные сделки, и деньги потекли относительно свободным ручьем.

С того момента и стали возможны офшоры как таковые. До этого момента операции в валюте, особенно в иностранной валюте, не приветствовались иностранными государствами, и как такового рынка частного капитала не существовало.

Что же касается России, то к офшорным схемам наши предприниматели начали прибегать практически сразу. Еще до краха Советского Союза были офшорные компании, которые принадлежали тогда еще советским кооперативам, потому что советские, а позже - российские граждане очень быстро и активно учились у своих западных коллег.

Они учились в хороших бизнес-школах и активно использовали этот инструмент. Офшор – это не в значении "плохо". Офшор – это инструмент администрирования, финансовой оптимизации. Естественно наши предприниматели тоже к этому стали приходить.

Российская предпринимательская среда очень своеобразна: здесь очень большую долю играют люди, которые, так или иначе, относятся к государству, государственным организациям, к власти, к госбанкам.

Они очень быстро поняли, что офшорная схема – это не только упрощение налогов, администрирования, не только юридическая защита и выведение из-под российского судопроизводства, но это еще и возможный инструмент для того, чтобы скрыть те или иные деньги, доходы и вообще факт участия публичного лица либо лиц, связанных с ним непосредственно – близких родственников, партнеров - в бизнесе, как таковом.

А.К.: То есть, не только спрятать налоги, но и спрятать вообще сам факт участия того или иного человека в бизнесе, да?

А.Ш.: Да.

А.К.: Офшоры, о которых мы говорим, в моем представлении и, уверен, в представлении большинства людей – такая серая зона. Уход от налогов (налоги – вещь обязательная) в большинстве стран, во всех странах – преступление.

Это не может поощряться, не может быть хорошо. С другой стороны, офшоры, вы только что сказали, - практика легальная, под уголовное право не подпадающая. Как здесь проводится разграничение в разных странах – здесь в Британии и в других развитых странах, Дмитрий?

Д.З.: Давайте определимся, что право каждого - это устанавливать свои законы в рамках своей юрисдикции.

Если правительство какого-либо офшора приняло решение не облагать налогом ту или иную операцию, оно вполне вправе это делать, равно как и любое лицо, которое хочет воспользоваться услугами данного офшора, использует его лишь в качестве инструмента.

При этом данное лицо естественно обязано подавать налоговую декларацию по месту своего резидентства и платить налоги.

Серая зона возникает в той ситуации, когда офшорное государство скорее поощряет использование своих инструментов для ухода от уплаты налогов. Что понимается под поощрением?

Это фактически закрывать глаза на те или иные операции, это отказывать в предоставлении информации другим государствам, которые хотят ее получить, либо фактически не проверять, например, источники получения доходов.

Я не могу вам назвать ни одно государство, которое говорит, что использование офшоров – это противозаконно.

Скорее, большинство государств говорит, что вы вправе использовать любые иностранные компании при условии, что вы полностью раскрываете информацию об их использовании, а также о ваших доходах, которые вы получаете через данные компании. Раскрывайте и платите налоги.

А.К.: По той логике, которую вы сейчас изложили, нарушителями, наряду с теми, кто прячет налоги и уходит от них в офшорных зонах, являются те самые офшорные зоны, если они не предоставляют информацию?

Д.З.: Скорее – да, чем - нет. Если мы рассмотрим, например, зависимые британские территории Джерси, Гернси, остров Мэн, наверное, до середины 90-х годов они вполне законно могли называться офшорами.

Но под давлением Великобритании и прочих членов Евросоюза, они поняли, что в отсутствие обмена информацией и кооперации со странами, в которых налоги более высокие, чем там, фактически они будут исключены из международного оборота.

За этим последовало раскрытие информации и принятие законов, которые препятствуют незаконному хранению и инвестированию денежных средств.

А.К.: То есть эти законы были приняты в этих самых офшорных зонах, а не в головном государстве – Великобритании?

Д.З.: Они были приняты в данных офшорных зонах, которые позволяют их теперь не характеризовать как офшорные зоны.

А.К.: Алексей, что российское законодательство говорит об офшорах, там практика такая же, как и здесь, в Британии, или иначе?

А.Ш.: Практика в России такая же, как во всем мире. Офшоры и офшорные зоны не являются нелегальными к использованию, регистрация в офшорных территориях и офшорных государствах вполне допустима для российских компаний. Более того, это очень частая практика.

Например, крупнейшая российская корпорация, которая занимается обслуживанием домов, жилищно-коммунальным хозяйством, - компания Вексельберга – практически полностью выводит свои доходы в офшоры, потом из них же возвращает это все в Россию, инвестирует.

Таким образом, она избегает двойного и тройного налогообложения. Часть денег она, конечно, уводит туда. Даже в России были попытки создать особые экономические зоны – маленькие внутренние офшоры, некий аналог Макао или Сингапура для китайского рынка.

Все эти попытки провалились по одной простой причине: российские компании чаще используют офшорные зоны для того, чтобы уйти из зоны недоверия, из зоны юрисдикции российского суда, к которому доверие очень низкое, и перейти под юрисдикцию британского, кипрского суда, потому что там более устойчивое законодательство и, самое главное, правоприменение.

А.К.: Понятно, почему офшорная практика выгодна предпринимателям, бизнесам компаний. Понятно, почему она выгодна для офшорных зон.

Где-нибудь на Виргинских или Каймановых островах своей собственной экономики практически нет, и привлечение туда огромных инвестиций из развитых стран, пусть даже с небольшими налогами, - для этих офшорных зон огромное подспорье.

Даже Ирландия – вовсе не карликовое государство – поднялась в последние два десятилетия именно благодаря офшорам.

Можно рассматривать офшоры с точки зрения головных государств, крупных развитых стран, таких как Великобритания, США или Россия, можно рассматривать офшоры как помощь развивающимся странам.

Почему это терпит законодательство развитых стран?

Только что Алексей сказал, что Вексельберг уводит свои капиталы и платит меньше налогов, потом он их возвращает. Почему это позволяют, почему Россия позволяет это делать Вексельбергу, почему Великобритания позволяет это делать своим бизнесменам, которые выводят свои компании куда-нибудь на те же самые Виргинские острова?

Маловероятно, что они делают это из благотворительных целей, желая помочь экономикам офшорных зон, Дмитрий?

Д.З.: Я не могу с вами согласиться, что данные высоконалоговые государства позволяют существовать офшорам и не принимают никаких мер. Скорее методы воздействия используются путем принятия соответствующих норм и правил в местном законодательстве.

К примеру, если мы возьмем российское законодательство, то при выводе определенного рода доходов с территории России в офшор лицо, которое выводит такие доходы, обязано платить налоги по максимальной ставке в России.

Поэтому становится невыгодно выводить такие доходы за рубеж.

А.Ш.: Если это не оформлено в виде фиктивной сделки.

Д.З.: Да, в данном случае я рассматриваю пассивные доходы в виде процентов, дивидендов, роялти. Конечно, вы правы, что в отношении доходов от коммерческой прибыли это тоже возможно.

Что касается Великобритании, то здесь уже больше 100 лет существует совершенно широкий спектр мер, которые направлены также на противодействие уходу от уплаты налогов.

Некий условный мистер Смит, проживающий в Великобритании, который желает вывезти свои иностранные доходы в какую-либо иностранную страну, которая является низконалоговой, обязан заплатить британский налог по максимальной ставке.

Почему это происходит? Это происходит, прежде всего, потому, что между высоконалоговыми юрисдикциями и офшорами отсутствует соглашение об избежании двойного налогообложения, поскольку основной целью соглашения об избежании двойного налогообложения является уменьшение ставки налога у источника, который иначе применяется при выплате таких доходов в низконалоговой юрисдикции.

Следует добавить еще одно требование, которое применяется к соглашениям – это противодействие уходу от уплаты налогов.

Если мы рассмотрим достаточно классическую схему, в рамках которой наверху находится компания на Виргинских островах, под ней находится дочерняя компания на Кипре, а под ней находится дочерняя компания в России, соглашение между Россией и Кипром не позволяет использовать такую кипрскую компанию для безналогового вывода доходов из России через Кипр в Британские Виргинские острова.

А.К.: Довольно сложные схемы. Мы говорим о Виргинских островах, об Ирландии, в каждой стране свои любимые налоговые гавани. Алексей, был упомянут Кипр.

Где прячет свои средства российский бизнес? О Кипре чаще всего приходится слышать. Как формировались офшорные зоны для российского бизнеса?

А.Ш.: Кипр изначально был более доступен, потому что не надо было на Кипр ехать. Буквально с 92 года в Москве открылась первое кипрское представительство адвокатской конторы (я сейчас не вспомню, как она называлась), затем пошла волна открытий в Петербурге, в других крупных городах – в Нижнем Новгороде.

Чтобы зарегистрировать свою компанию, достаточно просто было встретиться с адвокатом, который сам все сделает, даст чемоданчик с печатью и необходимыми свидетельствами, которые позволят быстро заключать сделки, быстро открыть там счет.

Сейчас, если мы посмотрим внимательно на список стран-инвесторов в Россию, на первом месте будет не Китай, не западные страны, это будет Кипр – страна, которая инвестирует больше всего в российскую экономику.

Понятно, что это российские деньги возвращаются обратно к нам из офшоров, каким-то образом отмытые. Это для легального российского бизнеса - одноуровневая схема: один офшор на острове.

Это владение легко отследить. Для нелегальных, полулегальных схем и для схем, которые ставят своей задачей спрятать реального владельца-бенефициара, не раскрывать его, практикуется либо открытие в таких офшорах, как Панама, где максимальный режим закрытия информации, либо пирамидка офшорного владения, когда регистрируется офшор, который регистрирует другой офшор в другой зоне и так далее.

В тех схемах, которые мы за последние годы отсматривали, - до четырех офшоров владения, очень сильно теряют и делают очень трудным исследование конкретной схемы.

А.К.: Как раз то, о чем только что говорил Дмитрий, – Кипр, Виргинские острова и так далее – такая многоступенчатая схема. Для высоконалоговых государств уход в офшоры влечет за собой существенные финансовые потери.

Что мешает этим государствам запретить своим компаниям эту самую офшорную деятельность?

А.Ш.: Рынок мирового капитала перестал быть национальным, стал частным, соответственно стал всемирным.

Запретить своим компаниям такую деятельность, значит, совершенно точно запретить им доступ к одному из самых эффективных инструментов современного финансового рынка.

Еще раз повторю – сами офшоры не являются криминальными, они не более криминальны, чем, допустим, топор. Топором можно рубить сучья, выполнять плотницкие работы, а можно людей убивать.

Так же и с офшорами. Можно заниматься нормальным хорошим "белым" управлением, раскрывать своих бенефициаров и работать. Можно заниматься отмыванием коррупционных доходов ли криминальных и так далее.

По большому счету в закрытых акционерных обществах или в швейцарских банках нет ничего криминального, хотя они тоже закрывают информацию о своих бенефициарах, владельцах счетов и детальную информацию об акционерах.

А.К.: Мы уже говорили о том, что офшоры - серая зона. Это еще и зона, где пересекаются и нередко вступают в противоречия закон и мораль. В особенности это стало очевидно на примере британского премьер-министра Дэвида Кэмерона.

В последние дни на наших глазах эта вся история продолжает развиваться. В одной стороны, с точки зрения юридической, закон он не нарушил. Но и пресса, и общественное мнение довольно активно обсуждают и даже осуждают премьера.

Почему противоречие, что здесь от чего отстает: то ли мораль опирается на устаревшие представления и мнение обывателя здесь также неадекватно, как в случае со смертной казнью, где право опережает общественное мнение, или же существующие лазейки в законе – действительно лазейки, которые нужно в обозримое время устранить?

Алексей считает, что это не лазейки, что это совершенно нормальная практика. Такую точку зрения тоже приходится слышать, Дмитрий, что вы скажете?

А.Ш.: Лазейки там тоже есть.

Д.З.: Как у юриста, у меня имеется очень четкое мнение по данному вопросу. Законодательство не может быть морально верным или неверным.

Оно либо есть, либо его нет, оно существует в том виде, как его приняла исполнительная либо законодательная власть, и применяется соответственно.

Как следствие, когда мы мешаем мораль и закон, я это вижу как попытки неких политиков сформировать общественное мнение, поскольку данные меры являются очень популистскими и направлены на то, чтобы показать, какие мы правильные, хорошие.

Если мы рассмотрим ситуацию Кэмерона, у него отсутствует какая-либо налоговая задолженность. Он не обязан был платить никакие налоги. Его основным нарушением является то, что он просто не сообщил о наличии у него фонда, паев, дохода и прочего.

Между тем, это чисто юридическая позиция. Если мы посмотрим на эту ситуацию комплексно, то мы не можем отрицать, что общественное мнение имеет колоссальное влияние.

Если мы возьмем, к примеру, компании Starbucks, Amazon, Gap, Google, Facebook, несмотря на то, что они действовали исключительно в рамках закона и, уверен, у них были прекрасные налоговые консультанты, под давлением общественного мнения они были обязаны сменить то, как они ведут бизнес, даже порой в ущерб себе.

А.К.: Алексей, ваша организация - неправительственная, общественная, она занимается формированием общественного мнения.

Как относится к офшорам и к вашей антикоррупционной деятельности общественное мнение в России, и как оно относится к разоблачениям, которые прозвучали в последнюю неделю, в которых затронут, в том числе, и российский бизнес?

А.Ш.: Российское общество и российская аудитория неоднородна. Если говорить о квалифицированном меньшинстве, то к офшорам относятся, как к определенному явлению с его плюсами и минусами.

К расследованиям относятся тоже по-разному, но ничего нового для публики, для российской аудитории здесь нет: воруют, но коррупция, к сожалению, стала привычным делом.

Многие удивились, что такая небольшая сумма была найдена, причем не у самого Владимира Владимировича, а у его друзей. Многие больше удивились, наверное, анонсу от Дмитрия Пескова – пресс-секретаря президента.

Ждали чего грандиозного, но, по мнению российского обывателя, ничего грандиозного ему не сообщили. Что касается того, о чем говорил Дмитрий, сложно не согласиться.

Поскольку офшоры являются межнациональным явлением, то и регулировать его необходимо на наднациональном уровне.

Сейчас очень много для этого делается, в том числе и нашей организацией, нашими партнерами в ООН, FATF, ОСР, других организациях.

Насколько я знаю, Великобритания идет впереди планеты всей по принятию мер, которые направлены на то, чтобы офшоры стали максимально прозрачными, - это раскрытие бенефициаров.

А.К.: В ходе расследования вскрылся интересный факт, что в Норвегии, в Скандинавии, где социальные программы считаются самыми передовыми, невозможно ничего укрыть.

Там невозможна была бы ситуация, которая существует здесь с Дэвидом Кэмероном. Любой государственный чиновник, любой человек, его данные, его налоговые декларации открыты для всеобщего обозрения. Хорошо это или плохо, и не нужно ли другим странам идти по этому пути?

Д.З.: Я считаю, что это скорее правильно, чем нет, потому что это позволяет полностью устранить возможности для существования коррупции и сокрытия доходов.

Мы, безусловно, должны учитывать вопросы защиты частной жизни, и должны быть предусмотрены адекватные механизмы для того, чтобы они не были использованы в противоправных целях.

А.Ш.: Отличная практика, и всем странам надо к ней стремиться, идти. Больше того, надо эту практику реализовывать на межнациональном и наднациональном уровне.

Новости по теме