"Осторожно, люди!": Эдик на гастролях

  • 31 января 2014
  • kомментарии

Девушки побаивались Эдика, в нем не было душевности и простоты. Они понимали, что для него пьеса была важнее героини.

Однажды в каком-то мрачном промышленном и задымленном городе, кажется в Кривом Роге, мы обнаружили в местном гастрономе советский растворимый кофе. Это была в те времена большая редкость, дефицит.

Эдик накупил себе полную сетчатую авоську, она свисала до земли, как трал в рыбную путину. Навстречу шли молодые криворожки. "Девушки, пойдемте к нам, - мрачно произнес Эдик из-под нахлобученной шляпы, шаркая суконными ботами. - Мы будем пить кофе смертной чашей!"

В выездном автобусе "Кубань", дрянном фанерном драндулете, в котором тогда возили артистов, Эдик обычно дремал, задрав ноги на сиденье впереди, или вел бесконечный разговор с рабочим сцены Володей.

"Володенька, мальчик мой! - говорил Эдик с трагедийным пафосом, - запомни, заруби себе на носу, на концерт едем! Пойми ты это, родной, раз и навсегда..." Автобус проехал мимо покосившегося деревянного дома. "Вот мельница, - изрек Эдик. - Она уж развалилась..." В замерзшее окно заглянуло детское лицо. Из-под шляпы Эдика раздалось: "Вот бегает дворовый мальчик..."

Вечером, в темноте, свет в домах и на улице заметен издалека. "Вдали показалось море огней, - неизменно говорил в таких случаях Эдик, - видимо, подъезжаем к большому городу, догадался мой приятель Кукин..." После чего тихо хихикал, говоря себе в шарф: "Представляете - догадался!.."

Media playback is unsupported on your device

Приехали в клуб. Темно, холодно. Эдик молча расхаживал под тусклой лампочкой в колосниках. Появился дядька из дирекции.

- Послушайте, - вдруг обратился к нему Эдик, - вы не видели Володю?

- Какого Володю? - не понял дядька.

- Ну, такой, длинный, - пояснил Эдик, - обормот.

Как-то холодной ночью на вокзале, когда мы ждали поезд, в темноте, освещаемой дальним фонарем, так что пар изо рта становился летучим облачком, Эдик встал во фрунт, в позу фюрера, и громогласно произнес хриплым басом: "Солдаты! Вы должны быть выносливы как лошадь, быстры как гончая и тверды как крупповская сталь!"

Анапа - город южный. На севере еще и таять не начало, а тут теплынь. Мы приехали ранним вечером, солнце только садилось. Эдику достался номер с балконом на море. Он тут же уселся, достал банджо и стал играть аккорды по испанскому ладу: там-дарам-пам-пам - пам-пам-дарам. И выкликал вдаль, в морскую лазурь:"Испания! - Дарам-пам- пам-пам-пам-дарам, - 1933-й год!"

Beatles я впервые услышал в Муроме. Это было, скорее всего, в феврале или марте 1964 года. Мы ждали автобус местной филармонии на выездной концерт, топтались среди высоких сугробов и черных покривившихся изб. Додик никогда не расставался со своей "Спидолой", все время крутил колесико настройки, пытаясь найти что-нибудь джазовое.

"Спидола", по-латышски значит "сияющая". Это был советский портативный приемник, выпускавшийся с 1960 г. до начала 1990-х гг. рижским заводом ВЭФ. Название происходит от имени героини эпоса "Лачплесис".

Из приемника ударила музыка, упругая как пружина, смелая как хулиганская выходка. Аккорды песни скручивали слух, привыкший к правильной гармонии из учебника. Они двигались, как хотели, попирая правила, но это было завораживающе красиво.

У Додика тогда имелись две оценки, два прилагательных: "колоссально" и "лажа". Под оценку "лажа" попадало практически все, кроме того, что явно было "колоссально".

Так случилось с Beatles.

Это было "колоссально".