Самоубийственная свобода

  • 18 марта 2010

Вот уже на протяжении нескольких недель лондонские газеты, радио и телевидение обсуждали несколько самоубийств в мире искусств.

Трудно сказать, где кончается искусство, а где, цитируя Пастернака, дышит почва и судьба. Или наоборот. Или вообще ничего не дышит. В нынешних дискуссиях постоянно фигурирует новый фильм Тома Форда (до этого он был известен как дизайнер – у меня очки его фирмы) А Single Man ("Холостяк") по роману Ишервуда, где герой постоянно обдумывает самоубийство. Фильм вышел одновременно с самоубийством дизайнера одежды МакКуина.

Не обошлось и без загадки самоубийства Ван Гога - в связи с ретроспективой этого романтика в эти дни в Лондоне. И вот, как будто из этих "самоубийственных" разговоров на лондонской арене появился из Австралии на этой неделе врач по прозвищу "доктор Смерть" с классами и семинарами на тему: "Как легче покончить жизнь самоубийством". На первой лекции присутствовало около ста человек. Вход бесплатный. Выход может стать летальным.

Австралийская организация по пропаганде эвтаназии (добровольный уход из жизни), которую представляет доктор Филипп Ничке (Philip Nitschke) так и называется - Exit International. В Англии оказание помощи в совершении самоубийства до сих пор незаконно (для этого англичане ездят в Швейцарию).

Но с другой стороны, в этой стране охраняется свобода слова. Доктор Ничке утверждает, но что его лондонские лекции – это лишь просветительская работа: для тех, кто не хочет закончить свои дни в состоянии старческого маразма, унизительной беспомощности или невыносимой боли. Посещение классов доктора Ничке – это, по его словам, не подготовка к самоубийству, а знакомство с проблематикой. Смерть может обернуться тяжелым заболеванием. Если ты знаешь, что от болезни есть лекарство, ты этой болезни перестаешь бояться.

Первым пропагандистом эвтаназии и основателем организации Exit в Англии был тоже иностранец. Артур Кестлер революционизировал общественное мнение Англии в первую очередь своей компанией по отмене смертной казни в конце шестидесятых годов.

Парадоксально, но одновременно он был и последователен в своей пропаганде добровольного ухода из жизни. Затяжное смертельное заболевание он рассматривал как унижение человеческого достоинства и считал самоубийство – неотъемлемым правом избежать под конец жизни эту камеру пыток. Что он и сделал, прикованный к инвалидному креслу болезнью Паркинсона.

Вместе с ним покончила самоубийством и его жена, моложе его на двадцать лет. Этого до сих пор не простили Кестлеру феминистки: он, якобы, подчинил своей воле жену. В результате бюст Кестлера – основателя кафедры парапсихологии в Эдинбурге – был перемещен из университетского холла, подальше от публики, в кабинет главы кафедры.

Мы все меняем свои мнения и взгляды, особенно под конец жизни, но Кестлер пережил на собственной шкуре все идеи, которые он проповедовал. Кестлер родился в 1905 году в еврейской семье в Будапеште, но воспитывался в Вене, тогда еще столице Австро-Венгерской империи, и многие годы он провел в Париже.

И это не все. Он начал с того, что работал журналистом в Палестине в двадцатые годы, но сменил сионизм на коммунизм, был в России. Он был на стороне республиканцев в гражданскую войну в Испании, бежал из предвоенной Франции в Англию.

И обо всем об этом писал книги и честно расплачивался за свои идеи тюремными сроками чуть ли в каждой из стран, где он жил, даже в Англии, куда он попал в 1940 году как политический беженец, где стал другом Орвелла и ярым анти-советчиком – среди его поклонников была даже Маргарет Тэтчер. Под конец жизни он верил в левитацию, и занимался парапсихологией по аналогии с квантовой механикой.

В России хорошо известен лишь анти-сталинский роман Кестлера об эпохе показательных процессов "Тьма в полдень" (или, в еще одном переводе – "Слепящая тьма"). Но и для многих британцев Кестлер так и остался экзотическим иностранцем, хотя прожил в Англии четыре десятка лет (он скончался в 1983 году) – слишком шумным бабником, венгерским евреем с завиральными идеями. Кестлер не понимал, что англичане, по словам его поклонника, Энтони Берджеса, предпочитают интуицию и инстинкт всякой теории.

Парадоксально, но в Великобритании даже интеллектуальная публика плохо знала европейскую историю – но не из-за цензуры, как в Советском Союзе (в эпоху Железного занавеса), а потому что тут всегда был больший интерес, скорее, к странам, которые были частью британской империи – от Караибских островов до Африки и Индии.

Однако "европеизация" самой Великобритании в наши дни, падение коммунизма и вообще утопических идеологий, пробудили интерес к фигурам, вроде Кестлера, к эпохе между двумя мировыми войнами, эпохе метаний между двумя идеологическими крайностями – от фашизма до коммунизма, причем и в том, и другом лагере на том этапе могли оказаться вполне достойные имена.

Image caption Майкл Скэммелл в Лондоне

Так, во всяком случае, объясняют газеты сенсационный успех новой биографии Кестлера в эти дни в Лондоне. Этой успех стал неожиданностью для самого автора биографии, литературоведа Майкла Скэммелла (Michael Scammell). Удивляется он не впервые. В свое время он, автор биографии Солженицына, был поражен тем, что был предан остракизму Александром Исаевичем.

В случае Солженицына он, неожиданно для себя, сумел угадать в патриархе инакомыслия тенденциозное отношение к истории и авторитарную религиозность, в конце концов превратившие Солженицыны в патриота-орденоносца путинской России. В случае с Кестлером, я думаю, Скэммелл уже догадывался, что он делал, с самого начала.

Майкл Скэммелл ничем не похож на Кестлера – ни образом жизни, ни крайностью своих воззрений: англичанин в университетском твиде, обаятельно сдержанный, он последние двадцать лет преподает литературу в Колумбийском университете в США; а до этого он редакторствовал, скажем, в "Индексе по цензуре" в Лондоне, и, как знаток России, свободно говорящий по-русски, работал и на Русской службе Би-Би-Си, и переводил Набокова (он подарил английскому читателю набоковский "Дар", уникальный переводческий подвиг). Но в нем есть, сходная Кестлеру, одержимость идеями своего героя.

Обо всем этом мы говорил с Майклом Скэммеллом в Лондоне в связи с выходом его книги, и под конец я спросил Майкла, уцелел ли бы Кестлер, если бы оказался в современной России? Майкл высказал предположение, что ему пришлось бы довольно трудно, поскольку одной из главных причин насилия в мире Кестлер считал церковность, патриотический и религиозный обскурантизм. Надеюсь, этот взгляд на Кестлера и на Россию не помешает книге Скэммелла выйти в ближайшем будущем в переводе на русский.