Партийный долг диссидента

  • 16 апреля 2010

Над идеологией Троцкого с его перманентной революцией легко в наше время иронизировать. Однако его "троцкизм" породил целое движение политических диссидентов на Западе.

Пожалуй, последним из этих могикан – "краснокожих" в политике, называших себя троцкистами, - был Корин Редгрейв, скончавшийся на прошлой неделе. Британские газеты отговорили свои огромные некрологи, обсудили его актерские достижения по радио и телевидению на "Пятом этаже". Дело в том, что Редгрейв – это не просто фамилия, это - "фамилия", семейство, аристократический клан, целая династия актеров театра и кино: от голливудской репутации патриарха этого семейства, покойного Майкла Редгрейва, до репутации политической скандалистки и суперзвезды - она гораздо лучше известна в Росcии – Ванессы Редгрейв.

По своему амплуа Корин был шекспировский актер – незадолго перед смертью он сыграл "Короля Лира". Наши слушатели вспомнят его аристократическое породистое лицо с безукоризненным английским - в любых ролях – по фильму "Четыре свадьбы и похороны". Гораздо значительней – и ближе ему по духу – была его роль сэра Томаса Мора в фильме "Человек на все времена": это все-таки архитип диссидента, инакомыслящего. Лорд-канцлерТомас Мор, как известно, отказался признавать божественный аспект королевской персоны Генриха Восьмого как главы английской церкви и поплатился за это жизнью.

В этой двойственности – лорда-канцлера и одновременно диссидента – есть параллели и с биографией самого Корина Редгрейва, члена привилегированного класса актерской династии и, одновремнно, политического активиста крайне левого крыла, а именно: движения троцкистов. Эти две его ипостаси вполне мирно уживались в либеральной Англии. Но, в отличии от своей сестры Ванессы Рейдгрейв, которая бросается, сломя голову и без разбора, на любые баррикады в защиту униженных и оскорбленных всех цветов кожи (палестинцев, цыган, чеченцев и курдов), Корин был троцкистом партийным и политически сознательным. В последние годы он, вместо развалившейся Революционной рабочей партии возглавил им же созданную Марксистскую партию.

Слово троцкизм в России воспринимается чуть ли не как ругательство – ленинизм-большевизм, коллективизация, все изначальные ужасы советской власти связываются с именем Троцкого. Произошло это не без влияния сталинской пропаганды, оставившей свои следы во многих поколениях. Однако Троцкий до и после изгания его из советской России – "высылки за пределы СССР с последующим лишением гражданства" в 1929 году – это разные люди, полемисты, писатели. В эмиграции Троцкий стал самым высокооплачиваемым автором в Европе и США как ярый антисталинист и, в конечном счете, заклятый враг советской системы – такой, каковой она сформировалась при Сталине. Неудивительно, поэтому, что троцкизм объединил вокруг себя всех тех, кто еще верил в пролетарскую революцию, но, с другой стороны, отрицал насильственный государственный аппарат и официоз, истаблишмент.

В связи с этим самый проницательный - из бывших советских диссидентов - мыслитель, Владимир Буковской (он полжизни провел в советских лагерях и тюрьмах, а сейчас – занимается нейробиологией и политикой в Кембридже) точно сформулировал в нашей беседе на "Пятом этаже" свое мнение о политическом облике Корина и Ванессы Редрейв: в троцкисты шли те, кто был против государственной системы подавелния инакомыслия, а с другой стороны не хотели принадлежать коммунистической партии – она ассоциировалась с советской властью. Поэтому то, что стало называться троцкизмом в Европе, сближается по идеям чуть ли не с анархизмом в его современном смысле анти-истаблишмента. Именно поэтому именно Корин и Ванесса Редгрейв были одними из первых, кто начал в Англии компанию за освобождение Владимира Буковского тридцать с лишним лет назад или борьбу за независимсоть Чечни в наши дни.

Мы можем не разделять ни политическую идеологию палестинцев или курдов, цыганские обычаи или темперамент чеченских активистов. Но, благодаря (или вопреки) идеям Льва Давидовича Троцкого на британских островах возникло активное движение в защиту инакомыслящих во всех частях света. Импульс, мотивировки и идеология этих людей, возможно, ложны. Но помощь, которую они оказывают жертвам государственной машины – от Израиля и Соединенных Штатов до Китая и России – несомненна. Без этой защита свобода слова немыслима. Ванесса и Корин Редгрейв делали это с партийным билетом в кармане, но не уходя со сцены, так сказать, из своего класса.

Легко "выступать против", возбуждать отрицательные эмоции по отношению к государству и обществу, когда ты сам в лагере преследуемого меньшинства. Гораздо трудней – эмоционально – встать на защиту "униженных и оскорбленных", вопреки своему кругу, своему классу, общественному статусу. Пример нам в России подал, как всегда, Чехов, когда встал на защиту офицера французской армии, еврея Дрейфуса, обвиненного – ложно – в шпионаже. В России люди консевративного крыла - круга Чехова - тут же приняли сторону французской государственной элиты. Чехов на мношие годы рассорился со всеми своими коллегами по перу (включая друга и своего издателя Суворина), защищая Дрейфуса как жертву предрассудков и госудраственной коррупции. Я закончу его словами из письма Суворину:

"И искренние люди могут ошибаться, это бесспорно, но такие ошибки приносят меньше зла, чем рассудительная неискренность, предубеждения или политические соображения. Пусть Дрейфус виноват, - и Зола все-таки прав, так как дело писателей не обвинять, не преследовать, а вступаться даже за виноватых, раз они уже осуждены и несут наказание. Скажут: а политика? интересы государства? Но большие писатели и художники должны заниматься политикой лишь настолько, поскольку нужно обороняться от нее. Обвинителей, прокуроров, жандармов и без них много, и во всяком случае роль Павла им больше к лицу, чем Савла."