Постскриптум к анонимке

  • 30 апреля 2010

Начну с уголовной хроники. В одном из городков американского штата Огайо в конце концов выследили и поймали человека, виновного в систематическом ограблении нескольких банков.

Телекамеры запечатлели его образ: афро-американца – пародийного бандюги-тяжеловеса, негра в очках сталевара. Выяснилось, что это была маска – голливудского качества, дорогостоящая имитация человеческого лица. Грабитель в действительности был белый человек, с польской, между прочим, фамилией.

Эта история появилась в тот же день, когда закончилась литературная склока прошлой недели между поп-звездами литературы о России на английском языке – я изложил суть дела на прошлой неделе в истории под названием "Молотов и амазонки". В качестве постскрпитума сообщаю, что за анонимными читательскими рецензиями, поливающими грязью врагов Орландо Файджеса и восхваляющими до небес продукцию самого Файджеса (автора бестселлера "Танец Наташи"), в электронном книжном магазине Amazon.сom скрывался, как оказалось, сам Орландо. Этому сенсационному разоблачению предшествовали яростные отрицания, угрожающие письма его адвоката "клеветникам". По иронии судьбы во всей этой литературной склоке завязаны авторы, чьи книги посвящены главным образом истории сталинской России – то есть системе анонимных доносов и показательных судов. А сочинял Файджес свои ядовитые рецензии под псевдонимом "Историк". Теперь, благодаря газетной шумихи в английский язык вошло новое сталинское слово anonimka.

Ограбление банка и ядовитые слова – это вещи, казалось бы, несравнимые (хотя мы знаем исторические периоды и в европейской, и в российской истории, когда именно слова убивали). Писатели оплевывают друг друга и анонимно, и открыто. Но когда в дело встпуают адвокаты – держи карман шире! Анонимность бывает благожелательная, как в случае скромного благотворителя; люди надевают маску и ради спасения собственной жизни, как, скажем, в случае побега Керенского в одежде монахини. Или ради спасения чужой жизни, как противогаз у пожарника. Но в данном случае, автор анонимных действий ставил своей целью разрушение – финансов банка или репутации авторов, которых он терпеть не мог. И короме того, грабитель и анонимный рецензент скрывались за обманчивой маской.

У грабителя маска была буквальная, из кожи и синтетики, но она подразумевала и перекладывала вину на расистский стереотип чернокожих как потенциальных насильников. Маска "Историка", наоборот, ложно аппелировала к объективности и беспристрастности. И тем не менее, общее у них – это анонимность, позовляющая совершать действия, немыслимые, если бы личность носителя маски была бы заранее изестна - как имя актера в спектакле о бале-маскараде на сцене известного театра. Эта анонимность позовляет вступать в общение, немыслимое еще недавно в моральных рамках, публично принятых.

Мы живем в эпоху электронной почты, чатов и блогеров, когда в ответ на твою заметку, эссе или просто высказанное мнение в прессе возникает ураган анонимных "читательских отзывов". Из них как минимум тридцать процентов состоит из ругательств и унизительных метафор, немыслимых, если бы их автор разоблачил свое имя. Я по собственному опыту знаю, какие помои выливаются на голову, если критически высказаться, говоря о России, скажем, на патриотическо-религиозную тему (например, процитировать анти-церковные и пацифистские взгляды Толстого, но без кавычек).

Британские колумнисты разбились по этому поводу на два воюющих лагеря. Одни – вовсе не враги электронного века – считают, что анониность - это и есть советскоого типа анонимки, то есть доносы, пометные письма, то, что в романах Агаты Кристи было связано с шантажом, убийством и разными другими гнусностями. Другие же считают, что анонимность отзывов расширяет аудиторию, границы общения, вовлекает людей, раньше не решавшихся подать голос, публично высказать свое мнение.

Лично я, перечитывая "критические" отзывы своих анонимных читателей, склоняюсь к мысли, что этим стеснительным индивидуалам, вдруг получившим возможность озвучить свои общественные идеи в словах из трех (по-английски, из четырех) букв, может, и имело бы смысл немного помолчать и подумать, прежде чем пройтись пальцами по клавишам компьютера? И сохранить свое право на анонимность высказывания исключительно для выборов в парламент?