Заблуждения и иллюзии на сцене Барбикана

  • 2 мая 2010
Lori Anderson
Image caption Почти весь спектакль Лори Андерсон на сцене в одиночестве.

Маленькая хрупкая женщина, подыгрывая себе на крохотной клавиатуре, рассказывает истории.

Истории эти – то проза, то стихи, то эссе, то просто воспоминания и размышления о жизни. Иногда она берет в руки специально сконструированную электронную скрипку – голая рама со струнами и грифом. Иногда из-за натянутой полупрозрачной ширмы раздаются звуки и проступают силуэты помогающих ей двух музыкантов: у одного в руках огромного размера бас-саксофон, у второго – обычный струнный альт.

Image caption Диван - неотъемлемый атрибут сценического действа...

Посреди сцены – диван, на который женщина иногда присаживается, не прекращая свой рассказ. Диван вдруг превращается в светящийся изнутри объект, внутри которого с трудом можно разобрать смутно узнаваемые движущиеся образы. Эти образы проецируются и на огромный экран на заднике сцены – в какие-то моменты на фоне гигантского видеоизображения лица женщины ее собственная живая фигурка кажется едва различимой.

Определить жанр этого представления – концерт? спектакль? видео-инсталляция? перформанс? – так же трудно, как и художественную специальность его автора и исполнителя. В начале 80-х благодаря неожиданному всемирному успеху песни "O! Superman!" Лори Андерсон стали числить по разряду пусть и неортодоксальных, но все же рок-музыкантов. Хотя в 70-е, до славы, она была лишь одним из многочисленных артистов нью-йоркской авангардной сцены – круга Джона Кейджа и Йоко Оно.

Новое представление называется "Delusion" ("Заблуждение") и Лори Андерсон показала его в рамках театрального фестиваля BITE лондонского Барбикана. BITE даже и фестивалем назвать нельзя. Скорее это целый сезон, в ходе которого с сентября по июнь организаторы отдают свою сцену самым интересным и новаторским постановкам со всего мира. Именно эту площадку облюбовала в последние годы Лори Андерсон, и именно здесь – где жанровые и эстетические границы максимально размыты - она чувствует себя предельно комфортно.

Image caption Вокалисты Hillard Ensemble на время переквалифицировались в актеров.

Не менее уместно здесь представление и другого артиста, творчество которого выламывается из всех привычных схем. Житель немецкого Франкфурта Хайнер Геббельс начинал как рок-музыкант. В 80-е его группа группа Cassiber входила в высшую лигу rock-in-opposition – созданного британским музыкантом Крисом Катлером движения авангардного рока. Сам Катлер играл в Cassiber на барабанах. Постепенно он все дальше отходил от рока и двигался в сторону того, что теперь принято называть современной академической музыкой. А в последние годы стал явно тяготеть к театру, работая здесь и как композитор, и как режиссер.

Жанр своей постановки "I Went to the House But Did Not Enter" ("Я подошел к дому, но входить не стал") Геббельс определил как "сценический концерт в трех картинах". Три картины – три вокально-сценические композиции на тексты трех китов литературного модернизма ХХ века – Томаса Элиота, Мориса Бланшо и Сэмюэля Беккета.

В каждой – своя, пусть и ирреальная но вполне театральная декорация. Между ними примостилась короткая, не потребовавшая специальной "сценической картины" интерлюдия на текст Франца Кафки. На сцене четверо мужчин – актерские задачи для них, видимо, внове. Все они – вокалисты (контр-тенор, два тенора и баритон) знаменитого вокального Hillard Ensemble.

Image caption В этом доме происходит действие мини-оперы "Безумие дня"

Инструментального сопровождения нет – хотя и иногда откуда-то издалека доносится то игра фортепиано, то вой автомобильных сирен, а то на сцене прямо под возвышенное чистое, воздушное пение а-капелла включается телевизор.

Что все это значит? Искать простой однозначный ответ на этот вопрос бессмысленно. В программе спектакля приводится парадоксальное, вполне в духе основателя театра абсурда высказывание Беккета:

"Выражение, в котором нечего выразить, нечем выразить, неоткуда выразить, нет сил выразить, нет желания выразить, а есть лишь обязанность выразить".