Война горлиц и лисиц

  • 30 июля 2010

Мы живем в мире, где надо мирно сосуществовать с соседями, которые нам крайне не нравятся; более того, некоторым соседям совершенно наплевать, нравятся ли они нам или нет.

Я имею в виду лисиц. Городских лисиц в Лондоне, промышляющих отбросами. Я столкнулся с их невозмутимым темпераментом несколько лет назад, в дни, когда фермеры прошли с плакатами по улицам Лондона в марше протеста против решения британского правительства запретить охоту на лис с гончими псами.

Я вышел из метро у Лондонского моста. Тут один из легендарных лондонских рынков Borough Market – сыры, рыба, мясо. Рядом с неубранными помойными баками копошилась лисица. Обеспокоенная моим пристальным взглядом, она развернулась, и, присоединившись к толпе демонстрантов, продефилировала в сторону моста. Зрелище было поучительное: жертва-­лисица шагала нога в ногу в едином марше с теми, кто собирался ее бесчеловечно и систематически, с бешеными псами, убивать. Дело в том, что она двигалась в том же направлении, что и они, но с другой целью – до следующего помойного бака.

Лондон - город садов и парков, спрятанных за фасадами домов, этакая большая деревня. Тут водится всякая живность: от белок до уток в садовых прудах. Но перед каждым домом, за калиткой – несколько помойных баков. Они-то главным образом и притягивают лисиц. Они селятся на задних дворах и в садиках – как постоянные резиденты. В солнечный день я вижу, как лиса дремлет на солнце посреди нашей лужайки. К вечеру она выходит на охоту. Лиса - жуткий разрушитель хозяйства. Она подрывает корни кустов, разрывает газоны, уничтожает цветы и убивает птиц. Кроме того, лисы кричат хуже кошек.

Скорее всего кричат о своих правах на место жительства. В эпоху, когда защита прав животных и экология – на первом месте в местных райсоветах, бороться с лисами насильственными методами не рекомендуется. Заодно я узнал, что нашествие лисиц на Лондон началось после Второй мировой войны, то есть именно тогда, когда началось передвижение населения и переселение беженцев из одной страны – или даже части света - в другую. Политические катаклизмы всегда ведут к подобным квартирным обменам среди народов, и, как и в случае природных катастроф, животные – это как бы вестники, они всегда в первых рядах. Животные становятся метафорой отношения к подобным массовым перемещениям. Подобная миграция происходила в эпоху Наполеоновских войн, а в наши дни – в связи с переменами политических границ в Европе. Да и не только в Европе – взгляните на мексиканских нелегалов в Аризоне.

Французское правительство на этой неделе занялось той же тематикой, но в отношении цыган из Восточной Европы. Отношение к цыганам во всем мире двойственное. Этот вольный народ с романтической аурой изгнанников – как бы воплощение нашего противоречивого отношение к личности художника супротив его творчества. Вагнер был вульгарным антисемитом, не отдавал долги и клеветал на людей, но редкий любитель оперы откажется от билета на новую постановку его "Кольца Нибелунгов". Все мы обожаем цыганские романсы. Но как мало тех, кто захочет встретиться с вольной толпой цыган под вечер у Трех Вокзалов.

В тихой французской деревеньке Saint Aignan один из цыган недавно был застрелен полицейскими во время попытки ограбления. Табор отреагировал: они разгромили кафе и магазины, подрубили деревья, сожгли машины. Французское правительство решило обобщить этот и другие подобные инциденты. На этой неделе на совещании французского кабинета министров обсуждались методы борьбы с этим нашествием криминального элемента из Восточной Европы.

Как только табор цыган появляется на поле рядом с деревенской площадью, ставит свои караваны и разбивает палатки, либеральные и законопослушные жители, повседневно защищающие права лисиц, гомосексуалистов и японских китов, тут же начинают ставить новые дверные замки, хватаются за двустволку или пишут доносы в местный совет о том, что их лужайки цыгане превратили в помойку.

Со стереотипами, однажды утвердившимися в сознании, бороться крайне трудно. Цыгане – конокрады. Евреи – христопродавцы. Лиса – это воплощение хитрости. А вот горлица – с библейских времен – это символ верности в любви и дружбе. Горлицу воспевал не только царь Соломон, но и Шекспир. Так вот: английская горлица (turtle dove) почти напрочь исчезла из лесов и полей Альбиона. Обвиняют в этом промышленные методы ведения сельского хозяйства. С полей исчезают дикие полевые цветы и травы, а вместе с ними и насекомые, а вместе с насекомыми – целые породы птиц и другой живности. Что же остается лисе, как не переместиться в Лондон?

Символ хитрости утверждается там, где исчезает воплощение верности.

На самом-то деле, война идет не между лисицами и горлицами, не между цыганами и бюргерами, и не между мексиканцами и аризонцами, а между разными типами демагогов.

Каталонцы, на днях запретившие бой быков, забыли о том, что этих боевых быков вообще не было бы на свете, если бы не было корриды – эта порода агрессивных монстров специально выращивается для арены. Общественное мнение по этому поводу в Испании раскололось. Я бы предложил любителям корриды объявить себя этническим меньшинством, для которого бой быков – часть их национальной традиции, фольклора, религиозного самосознания. Запреты на бой быков – это унижение их национального достоинства. Ту же тактику самозащиты я бы порекомендовал заядлым курильщикам и ветеранам псовой охоты.

И людоед тоже имеет право на особую диету.