Распятый на вешалке

  • 20 августа 2010

Мало кто обратил внимание на феномен последних лет: политизация мусора.

Мусор стал политическим оружием. Я не имею в виду природных скептиков в их холодной войне с идеей глобального потепления или зоологических капиталистов в конфликте с охранниками окружающей среды.

Я на днях сидел на пригородной платформе в ожидании поезда и каждые десять минут мне напоминали: "Unattended articles are likely to be removed without warning and destroyed" (то есть, вещи, оставленные без присмотра, будут удалены без дополнительного предупреждения и уничтожены). Имеется в виду какой-нибудь чемодан, подозрительно одиноко стоящий у лавочки в зале ожидания: не заложена ли в нем бомба? На платформе, между прочим, по тем же соображениям, видимо, нет мусорных урн. В отличии от парижских урн из прозрачного пластика, лондонские урны, как телефонные будки или почтовые ящики, привыкли делать чуть ли не из чугуна. В целях безопасности большинство из них просто удалили с лондонских улиц. Все это, в первую очередь, облегчает работу мусорщикам – чем меньше урн, тем меньше забот. Лондонцев (и жителей других крупных городов) заставляют носить мусор у себя в кармане до ближайшего мусорного ящика – дома или на работе.

Но не все способны на такую самодисциплину. Сидя на вокзальной платформе, я мог лицезреть горы пластиковых бутылок из-под воды, жестяных банок из-под кока-колы, пластиковые пакеты различных форм и этикеток – красочный натюрморт на железнодорожных путях. Этот мусор вполне подходит под категорию угрожающих предупреждений о багаже без присмотра; но этот мусор никуда не удаляется и не уничтожается месяцами: управление железных дорог жалуется на отсутствие средств и персонала, на вандализм подростков.

В конце семидесятых годов (когда я поселился в Лондоне), в так называемую "зиму тревоги нашей" - в эпоху всеобщих забастовок, я вышел в парк и увидел произведение британского концептуализма: на зеленом газоне красовалась черная пирамида до небес – я был восхищен строгостью пропорций и палитрой этой концептуальной скульптуры (сочетание зеленого и черного). Подойдя ближе, я понял, что эта пирамида состоит из помойных мешков (черного пластика): бастовали мусорщики. Свалки, сортировка утильсырья – до сих пор один из самых доходных бизнесов, и целые страны (вроде Германии и Великобритании) конкурируют в переработке мусора на промышленном уровне.

Но в самом феномене мусора и отбросов есть нечто личное, это все то, что от человека остается, что делает мусор предметом искусства, частью человеческой драмы. "Скажи мне, что какой ты выбрасываешь мусор, и я скажу, кто ты" - недаром репортеры желтой прессы рылись в помойных баках кинозвезд. (Эту идею можно расширить и до целых этнических групп: например, шелуха семечек свидетельствует о своеобразном сходстве южных россиян с ближневосточными арабами.) Без мусора немыслимо и искусство коллажа – то есть, склеивание случайных обрывков газет, старых журналов, почтовых открыток или даже трамвайных билетиков, в их неожиданном драматическом сопоставлении, как некой личной человеческой истории в обрывках.

Чего только не использовал в своих коллажах и скульптурах шотландский концептуалист Дэвид Мэк (David Mach). Из всех видов утильсырья трудней, пожалуй всего, избавиться от резиновых шин. В Соединенных Штатах, где пешком ходят только миллионеры, свалки с автомобильными шинами простираются на километры. Именно их использовал Дэвид Мэк, когда сконструировал – рядом с культурным центром на Южном берегу Темзы – свою версию ядерной подводной лодки "Поларис". Очередной враг авангарда или американской военщины решил поджечь эту конструкцию из автомобильных шин, и дело закончилось трагически: бунтарь скончался от серьезных ожогов. Не уверен, до этой субмарины из шин или после, но Дэвид Мэк стал знаменит еще и своими фигурами из спичек. На открытии монумента он поджигает одну из спичек, и вся скульптура вспыхивает (очень кстати во время празднования дня Гая Фокса – его казнили за попытку взрыва Парламента, в "пороховом заговоре"). А сейчас, к четырехсотлетию публикации Библии короля Якова (то есть канонического перевода Библии с латыни на английский), Дэвид Мэк взялся за финальный для искусства образ освобождения через страдание и смерть: а именно – Распятие.

Image caption Скульптура Дэвида Мэка. Отчетливо видны крючки вешалок...

Это – фигура распятого Христа, но сделана она с использованием вешалок. Тех самых металлических вешалок – на них висят на продажу костюмы и рубашки в супермаркетах. Их, как правило, выбрасывают после покупки. И это не первая его скульптура, где существенный элемент - предмет массового одноразового использования. До своего Распятия он сделал из тех же вешалок фигуру гориллы. Хочет ли Дэвид Мэк сказать, что мы проделали путь от обезьяны до распятого человека, повесив обезьянью шкуру на вешалку из супермаркета? Или же вешалка – символ того, что Спаситель ВИСЕЛ на кресте? И что сам крест – придуманный римлянами как казнь преступников и бунтовщиков – виселица своего рода -- это тоже своего рода вешалка?

Я, пожалуй, удержусь от ответов на эти провокационные вопросы, чтобы не быть обвиненным в богохульстве. В свое время автор черных утопий Баллард, ныне покойный, сказал, что поскольку Спаситель должен явиться из пустыни, Второе пришествие скорее всего произойдет в супермаркете, в гигантском торговом центре отходов цивилизации - пустыне духа. То есть, вешалка из супермаркета – своеобразный символ распятия современного человека, общества потребления в целом. Массовое производство крестов уже существует - их можно купить в любой лавке сувениров в Риме. Следует ли ожидать от современных дизайнеров массового производства крестов как вешалок для пиджаков?