Голгофа в Нью-Йорке

  • 8 сентября 2010

Ненависть к чужому держится, конечно же, на извращенных фантазиях о национальных стереотипах ("все немцы в душе нацисты, все шотландцы – дебоширы, а евреи - христопродавцы"), но еще и на тайной радости открыть за забором по соседству того, кто может воплотить для тебя роль твоего заклятого врага, кто может вместить сразу и заодно все твои собственные страхи перед сложностью мира.

А еще лучше, чтобы это был не один сосед, а целая коммунальная квартира – в заговоре против тебя. Весь мир преображается: становится черно-белым, и в этой своей ослепительной чистоте и простоте контраста – на редкость комфортабельным, уютным и понятным. Ясно, кто за, а кто против.

Мир в такой версии делится на абсолютное добро и на абсолютное зло – они отражаются друг в друге как в зеркале. Поэтому ненавистник и ненавидимый, палач и жертва в такого рода миропредставлении – это своего рода двойники, близнецы-братья. Поразительно, что для террористического акта одиннадцатого сентября, расколовшего мусульманский мир, Восток и Запад, джихадисты выбрали башни-двойники Всемирного Торгового Центра. (До сих владелец земельного участка, где были построены башни-близнецы, судится со страховыми компаниями: должны ли ему выплатить страховку за одно здание в целом, или за две отдельно стоящие башни?)

Двойственный, двусмысленный характер обретают и символы, связанные с извращенным представлением о враге. Такое ощущение, что не случайно нацисты выбрали для своего партийного символа свастику – символ огня и движения для древних персов-зороастрийцев, чьи цари (и в первую очередь Ксеркс) в глазах иудеев были освободителями (от Вавилонского пленения) и защитниками иудеев в изгнании (см. библейскую Книгу Эсфирь). И недаром желтая шестиконечная Звезда Давида была использована нацистами как клеймо позорного отличия (и будущего заклания). Пятиконечная звезда советской жизни была, как известно, пентаграммой для мудрецов-пифагорейцев, Печатью Соломона для каббалистов, масонским символом, сыграла свою роль и в сюжете с алхимиком Фаустом перед тем, как переместиться на знамена и фуражки советской истории.

От этого стереотипа советской красной звезды так же невозможно избавиться, сколько тут ни объясняй; как невозможно воспользоваться свастикой – иначе как символом фашизма. Как почти невозможно узколобому жлобу последнего десятилетия избавиться от навязчивого образа чалмы или чадры как символа исламского терроризма. Когда-то мы при слове тюрбан вспоминали сказки из "Тысячи и одной ночи". Под тюрбаном турецкие евреи официально носили ермолку. Еще недавно (ну скажем, лет пятьдесят назад) в литературных салонах можно было встретить дам с тюрбаном на голове, курящих ароматизированные сигареты с мундштуком и вещающих об Элиоте и Джойсе. Эта мода называлась – в прошлых столетиях – словом Ориентализм. Сейчас чадра не допускается на улицах Парижа. При слове Ислам или тюрбан нам мерещится боевик-самоубийца, обмотанный бомбами.

Но переосмысление строк еврейской Библии, скажем, суровых инструкций "зуб за зуб, глаз за глаз", от их буквального - вавилонского - прочтения к правовому смыслу была задачей еврейского Талмуда, и на это ушли столетия. Именно этого - преодоления буквального прочтения Корана - ждут и от просвещенных толкователей Ислама в наши дни.

Преодоление омертвевших стереотипов – лозунг и задуманного мусульманского центра неподалеку от бывшего Всемирного Торгового Центра. Это – общественный центр, а вовсе не мечеть, как ошибочно называют его большинство газетчиков, цитируя письма протеста. Цель этого проекта – межрелигиозный диалог. Желтая пресса, реагируя на параноидальные настроения массы нью-йоркцев (протестует вовсе не только безграмотная толпа расистов, но и либеральные интеллектуалы тоже), называют инициатора проекта – Фейсала Рауфа – исламским фанатиком, агентом Бен Ладена, а его мусульманский центр – в двух кварталах от котлована на месте башен-двойников – надругательством над жертвами исламского террора.

Мало кто из этих завывал удосужился узнать, кто такой Фейсал Рауф. Сообщаю. Фейсал Абдул Рауф (1948 г.р) – сын египетского имама, посланника в разных частях мира, от стран Персидского залива до Малайзии и Великобритании (в речи Рауфа до сих пор прослушивается кембриджский акцент). По его словам, Рауф, выросший за границей, затрудняется сказать, какую из стран назвать своей родиной. Но, попав в Америку в семнадцати лет как студент, он считает Соединенные Штаты своим родным домом. В университете он изучал физику, несколько лет работал коммивояжером, но в конце концов заинтересовался теологией и связью между религиями. Он – суфи, а не ваххабит из клана Сауда (откуда родом Бен Ладен). Суфи – мистики, близкие к хасидизму (из семьи суфи происходит, скажем, Салман Рушди), и на протяжении столетий сохраняли связь с иудаизмом. Он – официальный представитель государственного департамента США по делам религий и отношениям с мусульманским миром. Задуманный им мусульманский центр называется Cordoba - с аллюзиями на эпоху халифата в Испании - просвещенного Ислама, расцвета еврейской литературы и науки (вплоть до испанской Инквизиции). Семь лет назад, во время вечера памяти Даниэла Перла – американского журналиста, зверски убитого исламскими террористами в Пакистане, Фейсал Рауф произнес еврейскую молитву "Шма Исраэль", и сказал, что он – тоже еврей, и не только в этот день памяти, но был евреем всегда (имея в виду, что мусульмане происходят от праотца иудеев – Авраама). Называть такого человека и его идеи – надругательством над жертвами исламского террора, это – по меньшей мере – трагическое недоразумение.

Я в свое время слушал по английскому радио воспоминания первой группы немецких евреев, когда-то узников концентрационных лагерей, ставших израильтянами. После многих лет вне Германии, они решили нанести визит на родину. Прием был чуть ли не на правительственном уровне. Звучала музыка. И что же за музыка была выбрана для встречи с бывшими узниками Освенцима? Deutchland, Deutchland uber alles. (Германия, Германия превыше всего!) Загляните в энциклопедию: эти слова в революционную эпоху 1848 года на мелодию Гайдна стали текстом национального гимна Германии в 1922 году, в эпоху Веймаровской республики. После падения нацистского режима этот гимн снова был утвержден как национальный в 1952 году. Но можете себе представить, как слова этого гимна звучали для евреев в эпоху Гитлера. Казалось бы, встречать этими словами жертв нацизма было богохульством. Но тут целью стало преодоление лживых наслоений, нацистских интерпретаций гимна, в своем оригинале призывавшего к идеалам единства, равенства и свободы. По словам рассказчика, вспоминавшего эту встречу, на глазах присутствующих были слезы: это были слезы преодоления ненависти и радости узнавания – друга, а не врага, в другом, переоткрывание самого себя в том, что казалось враждебным и ненавистным, освобождение от гнета злой памяти.

Однако в нашу эпоху мульти-культурализма (еще одно название для создания этнических гетто) трудно призывать к взаимопониманию и преодолению омертвевшего прошлого. Американские евангелисты объявили на днях о создании Христианского цента 9/11 в двух шагах от тех же невидимых башен. Неудивительно, что место, где было совершено преступление во имя Ислама (теми террористами, кто захватил эту религию, как самолет) притягивает толпы мусульман. Это сразу бросается в глаза каждому прохожему в Манхеттене. Место это в Манхеттене кишмя кишит уличными торговцами, которые продают сувениры и реликвии – как бы мощи – этой катастрофы, как с лотков при храме. Такое ощущение, что скоро невидимые башни-двойники будут поделены – одна для поклонения мусульман, другая – для христиан, а евреи, как всегда, и тут, и там, меж двух огней. Вся эта политически-религиозная свара очень похожа на бесконечные склоки между разными христианскими сектами и церквами (греческая и православная, католики, протестанты, униаты и так далее) в храме на Голгофе в Иерусалиме. Храм за многие столетия оказался поделен на разные церковные ниши, воюющие за влияние и размеры помещения, как в советской коммуналке.

В случае с мусульманским центром в Манхеттене мы снова становимся свидетелями того, как символика страдания становится жупелом в войне идеологий и политическим орудием. Восстановление истинного изначального смысла и значения сакральной символики – единственный путь очищения сознания от"темного вина" (Достоевский) национальной истории, с ее кровопролитием и погромными настроениями. И не только в Нью-Йорке.