Ребенок, оставленный в нацистской Вене

Курту было 14 лет, когда его мама-еврейка сбежала в Великобританию

Мама Курта была еврейкой. Опасаясь за свою жизнь, она бежала из занятой нацистами Вены в Великобританию в 1939 году. Недавно обнаруженные письма позволяют впервые рассказать эту историю.

Середина марта 1939 года. 14-летний Курт и его любящая мать Хедвиг стоят на платформе железнодорожного вокзала в нацистской Вене и прощаются со слезами на глазах.

Поезд направляется в сторону Англии. Для Курта это возможность спастись от преследования австрийских евреев со стороны нацистов.

Составы с еврейскими детьми направляются из Германии и аннексированных нацистами территорий в Великобританию с декабря 1938 года. Это стало возможным благодаря операции "Киндертранспорт" - благотворительной акции, которую санкционировало британское правительство.

Множество детей уже покинули Австрию, оставив родителей, которых ожидает неизвестность, а в большинстве случаев - мучительная смерть.

Хедвиг и Курт

Хедвиг и Курт

Хедвиг и Курт, ее единственный ребенок, машут друг другу на прощание, поезд отходит от станции. Собравшись с духом, Курт разворачивается и идет обратно во враждебный ему город.

Сегодня он не едет с детьми в "Киндертранспорте". Вместо него в безопасное место на обычном поезде уезжает его мать.

Это начало полной драматизма истории, которая рассказана в письмах Курта маме. Приехав в английский городок Маркет-Харборо, она устроилась на работу кухаркой. Хедвиг получила визу того же типа, что и 20 тысяч других еврейских женщин из Австрии и Германии, бежавших от нацистов.

Паспорт Хедвиг 1939 года: Отметка "J" обозначает еврейское происхождение

Паспорт Хедвиг 1939 года: Отметка "J" обозначает еврейское происхождение

40 писем, обнаруженных на чердаке дома в Британии в прошлом году, размещены на сайте лондонской библиотеки Винера, занимающейся сбором данных о Холокосте. Выставка позволяет значительно обогатить наши знания о жизни довоенных беженцев.

Из писем становится ясно, что у Курта и Хедвиг почти не было надежды воссоединиться. Читая, понимаешь, как тяжело и одиноко было Курту, как он всё сильнее страдал от нужды и усиливающихся гонений из-за своего еврейского происхождения. Письма также рассказывают, как долго он сносил непростые условия и какой редкой удачей стал его побег в итоге.

Все это стало неожиданностью и для меня, сына Курта.

Отто Курт Поллингер родился в австрийской столице в 1924 году и жил в центре района Леопольдштадт, считавшегося еврейским кварталом Вены.

Cамыми теплыми воспоминаниями его детства были постоянные поездки в Гмюнд, родной городок его мамы, где жили ее братья, респектабельные коммерсанты в третьем поколении. Именно здесь, среди лесов австрийского региона Вальдфиртель, он полюбил природу и приобщился к занятиям вроде плавания и сбора грибов.

Жизнь Курта была выбита из привычной колеи в 1936 году, когда его отец-католик Штефан и его мать-еврейка расстались. Два года спустя они официально развелись. Штефан выехал из семейного дома. По рассказам, он был жестоким человеком. Но я и не представлял, насколько, пока не нашел письма.

Но самые трудные времена для Курта были впереди.

Хедвиг и Курт около семейного магазина в Гмюнде, 1930 год

Хедвиг и Курт около семейного магазина в Гмюнде, 1930 год

В марте 1938 года нацистская Германия аннексировала не слишком противившуюся этому Австрию - в истории это получило название "аншлюс". Это была первая территориальная экспансия Германии перед Второй мировой войной.

На жизни австрийских евреев, доля которых в составе населения была выше, чем в соседней Германии, это отразилось моментально. Большинство из них жили в Вене, процветающем центре еврейской культуры в Центральной Европе.

Евреи попали под действие сотен законов и правил, которые уже действовали в Германии и число которых продолжало расти. Законодательство резко ограничивало права евреев на то, где им работать или учиться, каким имуществом владеть, с кем заключать брак и даже где жить и какие места посещать.

Задачей было лишить евреев их прав до такой степени, чтобы они уже не считались гражданами.

Курт своими глазами наблюдал последствия этих гонений.

Магазин в Гмюнде, которым владела семья Курта, был немедленно экспроприирован, а его дяди были вынуждены покинуть город и переехать в Вену. Позже он делился со мной воспоминаниями, как на его глазах евреев в Вене подвергали унижениям, принуждая их выполнять черную работу вроде мытья улиц.

Многие синагоги и еврейские магазины были уничтожены во время "хрустальной ночи" в ноябре 1938 года.

Разбитое окно еврейского магазина в Берлине (Getty Images)

Разбитое окно еврейского магазина в Берлине (Getty Images)

Этот всплеск насилия, срежиссированный нацистскими властями, также ознаменовался ростом числа произвольных задержаний евреев. Более 6 тысяч были арестованы; некоторых, вероятно, держали в старой школе Курта, которую превратили в тюрьму секретной полиции Гестапо. Многих заключенных оттуда отправили в концлагеря.

Около 60 тысяч австрийских евреев были депортированы и убиты к концу Второй мировой войны в 1945 году. Остальным 120 тысячам повезло больше: им удалось бежать до начала войны в сентябре 1939 года.

Хедвиг первой из семьи удалось спастись. Подробностей мы почти не знаем, потому что ни она, ни Курт не рассказывали об этом.

После того, как они умерли в 1967 и 1990 годах соответственно, я смирился с фактом, что обстоятельства их отъезда в Великобританию навсегда останутся тайной.

Но оказалось, что Хедвиг хранила подробную хронику того ужасного времени в виде писем, о которых до начала этого года не знал никто, кроме нее с Куртом.

Как-то январским вечером я искал фотоальбом и документы Хедвиг у мамы дома. Я помогал австрийскому историку Фридриху Поллероссу, который брал интервью у оставшихся в живых членов нашей семьи для своей книги. Ему нужны были фотографии для иллюстраций в книге, посвященной уничтоженным семьям Вальдфиртеля.

Когда я наконец нашел альбом, там были все фотографии, которые я помнил: Хедвиг в младенчестве, Хедвиг в пышном наряде в Гмюнде в окружении друзей, Хедвиг с мужем и ребенком на коленях и несколько совместных портретов с Курти, как его ласково называли.

А затем под альбомом я нашел бумагу, которой покрывают шоколад в коробках, в стиле 1940-х. Ее я раньше не видел.

Я аккуратно поднял бумагу и увидел 200 пожелтевших писем, написанных незнакомым и неразборчивым почерком. Они были хаотично упакованы. Просмотрев письма, адресованные Хедвиг, я понял, что многие из них были подписаны Куртом и датированы с марта по июль 1939 года.

Я был заворожен: в переписке должны быть важные детали самого туманного периода в биографии отца. До самого утра я безуспешно пытался разобраться в письмах. Мне не терпелось узнать семейные секреты, и я начал искать кого-то, кто мог разобрать убористый почерк.

Когда расшифровщик начал работать, отправляя мне фрагменты писем на протяжении нескольких нервных недель, трогательная, волнительная и сложная история начала принимать понятные очертания.

Курт удивил меня тем, что не высказывал Хедвиг недовольства в своем первом письме 18 марта 1939 года. Вместо этого, он пытался ее успокоить. "Не грусти, я приеду в течение четырех месяцев", - пишет он, несмотря на все проблемы, которые его ждут.

Вскоре стало понятно, что за несколькльо недель или месяцев до отъезда Хедвиг, Курта зачислили в школу-интернат в Вене. Он попал туда только потому, что по линии отца он не был евреем. Из-за этого по дискриминационным нацистским законам он считался "мишлингом", то есть полукровкой.

Его современники с тремя или четырьмя еврейскими бабушками и дедушками считались полностью евреями, вне зависимости от того, считали ли они себя таковыми. Их исключали из образовательных учреждений.

Курт описывает недели, которые проводил у сестры Хедвиг, Отти, которая тоже жила в Вене. Он вообще не хотел быть с отцом, который откровенно терпеть не мог привязанности Курта к Хедвиг и был не согласен с условиями опеки, которые, как он считал, были установлены в ее пользу.

Курт пишет о дурном характере отца и о выражениях, которые он использовал, говоря о Хедвиг: "Он проклинал тебя самыми противными и обидными словами".

Когда все письма были расшифрованы, я начал понимать, что Хедвиг взвесила разные факторы, когда решала, уезжать ей или нет, и ее решение не было таким хладнокровным, как казалось вначале.

Для Курта пытались создать хоть какие-то безопасные условия. Он был в школе большую часть недели, и рядом были родственники его матери.

Несмотря на это, он уже скоро и часто начал рассказывать, как ему грустно.

"Никто не присматривает за мной... Мне так одиноко", - пишет он 22 марта. Более поздние письма показывают, что он перестал думать о своем сложном положении.

Пытливая мама начала расспрашивать о деталях его будней, а он писал: "Я гулял с Евой (не мой тип, слишком простая)", - это письмо от 15 апреля.

Но меры безопасности работали недолго, и вскоре начинаются суровые испытания, как становится ясно из следующих писем.

Отец Курта Штефан

Отец Курта Штефан

Курт ненавидел школу, и не только из-за жидкой каши, на которую он жаловался. Ему нужно было скрывать свое происхождение и место жительства мамы от одноклассников и учителей, которые, по его словам, были членами нацистской партии.

Он постоянно напоминал Хедвиг, чтобы она не отправляла писем в школу, но его осторожность не помогла. 20 мая он пишет: "Мальчики издеваются надо мной, кажется, им кто-то сказал, что я полукровка".

Сначала тетя Отти и два дяди Курта помогли ему с питанием, когда у них получалось самим найти еду: "Евреям не разрешено покупать здесь фрукты или мясо", - пишет Курт 7 мая.

Отти предложила Курту приютить его на выходные. А если бы ей удалось бежать, то была бы решена еще одная острая проблема: Курт мог оказаться без жилья, когда школа закроется на лето.

Но затем анонимные антисемитские письма начали прииходить домой к Отти. Курт писал своей маме, что в одном из таких писем была фотография Юлиуса Штрайхера, члена нацистской партии и редактора антисемитского еженедельника "Der Stürmer" ("Штурмовик")

Помощь Курту пришлось прекратить, и причина меня потрясла: в записке, которую Отти приложила к письму Курта, говорилось, что главной проблемой стал именно он, мой дед.

Я должен был перечитать предыдущие письма, чтобы понять, почему так произошло.

Примерно в это же время Курт пишет, что его отец настаивал, чтобы он прекратил контакты с матерью - или его ждут серьезные последствия. Штефан выставил это требование, когда (а возможно - потому что) мать и сын были очень уязвимы. Когда Курт отказался, отец был так зол, что сказал больше никогда не обращатся к нему.

В одном письме Курт рассказывает, что его отец предложил ему "арийское воспитание" как более достойное, по сравнению с тем, что могла дать ему мать. И это несмотря на то, что у Хедвиг было светское мировоззрение и что Курта крестили как католика.

Оказалось, что мой дедушка давал волю своей злости и антисемитизму.

Без сомнения, анонимные письма только усложнили и без того бедственную ситуацию Курта, потому что Отти больше не могла пускать его к себе. Она боялась, что отец Курта донесет на нее властям за нарушение многих антиеврейских законов.

Курт пишет Хедвиг, что больше не может приходить и к ее братьям, потому что они боятся за свою безопасность еще больше, очевидно, потому что, в отличие от Отти, у них были супруги-еврейки.

У него исхудала одежда, заканчивались деньги и некуда было податься. 24 мая Курт пишет, что попытается переночевать на скамейке в парке.

Почему же мать настаивала, чтобы Курт продолжал попытки встретиться с отцом, когда уже было очевидно, что тот фактически отказался от сына и даже угрожал ему?

Ответ - в цели, к которой и мать, и сын отчаянно стремились, цели, которая была постоянным предметом обсуждения в письмах и которая стала все более срочной по ходу времени - выезд Курта.

Курт и его тетя Отти в Вене в апреле 1939 года

Курт и его тетя Отти в Вене в апреле 1939 года

Если и был какой-то план, то он состоял в том, чтобы попробовать все возможное, чтобы вывезти Курта. Сразу после своего отъезда Хедвиг пыталась сделать ему рабочую визу и раздобыть необходимые для этого деньги. Другой идеей было найти ему место на "Киндертранспорте" как своему близкому родственнику.

Вероятно, ей было удобнее организовывать это из Великобритании. Но наверняка задача была очень сложной, учитывая, что она работала на полную ставку, жила в глубинке в изоляции и не говорила по-английски.

К 30 апреля 1939 года англичанка по фамилии Ситон, у которой работала Хедвиг, согласилась помочь ей написать в комитет "Киндертранспорта" и поискать Курту место работы, чтобы наконец решить этот вопрос. Однако прошло два месяца, и после нескольких тревожных писем удалось найти ферму, которая согласилась стать потенциальным нанимателем для Курта.

А ему отчаянно был нужен паспорт. Без паспорта все, что уже сделала его мать в Британии, могло стать напрасным. Проблема была в том, что Курту нужно было разрешение отца на выезд. Хедвиг просила Курта оставаться в контакте с отцом, чтобы в итоге попросить об этом. Но как я выяснил позже, их отношения становились только хуже.

Я не находил себе места, пока переписчик работал с последней партией писем.

Хедвиг с пятью братьями и сестрами, и их несколькими супругами. На переднем плане мать Хедвиг и Курт с гипсом. 

Хедвиг с пятью братьями и сестрами, и их несколькими супругами. На переднем плане мать Хедвиг и Курт с гипсом. 

Курту удалось обойти принципиальный отказ отца общаться: мальчик пришел к Штефану на работу и получил обещание, что тот подпишет бумаги в суде об опеке. Курт, полный надежды, один пришел в суд 9 июня и обнаружил, что его отец солгал. "Этот мерзавец, конечно, ничего не подписал... моему отцу плевать на меня", - написал он в письме в тот же день.

Помогло вмешательство другого Штефана, мужа тети Отти, который не был евреем. Отец Курта еще пристыдил его за то, что тот, ариец, защищал еврейку Хедвиг. Но в итоге отец Курта согласился подписать документ, который избавлял его от любых родительских обязанностей. Теперь Курт мог получить паспорт.

“Как будто гора упала с плеч, - пишет Курт 25 июня, в приятном ожидании воссоединения с матерью. - Думаю, ты меня узнаешь: я немного вырос, возмужал, но пока не выгляжу как Кларк Гейбл (известный голливудский актер тех лет - ред.)".

Теперь все бремя организации выезда лежало на Хедвиг.

Заявка на работу на ферме еще не была утверждена, и Курт давил на мать, чтобы быстрее получить ответ. Но 28 июня необходимость в этом отпала. Общество квакеров, организатор "Киндертранспорта", сообщило Курту, что его вывезут 11 июля, если он успеет собрать все свои документы. Иначе, следующий рейс будет только в середине августа, за две недели до войны, приближение которой чувствовали все. "Я был дико рад", - написал Курт маме, узнав об этом.

Курт начал в спешке готовить документы, и 10 июля, за день до отправления на "Киндертранспорте", он получил паспорт. Он был в необычной ситуации по сравнению с остальными пассажирами, потому что он ехал воссоединяться с матерью.

Большинство остальных детей на поезде, а также около 10 тысяч других детей, которые уже уехали или еще успеют уехать до начала войны, не зная этого, попрощались с родителями навсегда перед отправлением состава.

Оглядываясь на всю эту историю, я понимаю, что уехать первой для Хедвиг было правильным решением. Если бы она осталась, Курт мог бы не получить места на "Киндертранспорте". Как "мишлинг", полукровка, в Австрии он мог избежать смерти, но не дискриминации.

Где бы он ни был, Курт столкнулся бы с еще большим одиночеством, потому что две сестры его матери впоследствии погибли в нацистских лагерях.

Начиная читать эти письма, я надеялся понять, почему Хедвиг и Курту было так тяжело рассказывать об этом периоде своей жизни. Прочитав около 100 страниц, я неожиданно для себя понял, почему Курт избегал и разговоров об отце.

У Хедвиг не было другого выбора, кроме как принять решение, которое могло казаться бездушным, хотя ее преданность Курту позже стала очевидна из этих писем. Но ситуация с моим дедом была обратной. Мне было печально узнать, что он почти сорвал воссоединение Курта со своей мамой.

В довершение ко всему, отец Курта стал разделять человеконенавистническую идеологию, которая была причиной страданий и лишений Хедвиг и Курта в 1939-м.

Моим главным впечатлением от писем стало то, как неразрывная связь между матерью и сыном помогла им пережить темные времена, чтобы снова быть вместе.

Постскриптум

Позже, среди бумаг Хедвиг я обнаружил короткий документ, выданный властями Вены в 1960-е. Она не могла вернуться, но Курт смог, и, должно быть, получил эту бумагу в одну из своих поездок.

Он запросил адрес своего отца, и ему его предоставили. Никто не знает, встретились ли они и что между ними произошло, но долгие годы у Курта это было незавершенным делом. Несомненно, корнями оно уходило во времена, когда он был один в Вене, в метаниях между своей еврейской мамой и отцом-антисемитом - парадокс, который имел настолько важные последствия.

Курт и его двоюродная сестра (дочь Отти) в апреле 1939 года в Вене.

Курт и его двоюродная сестра (дочь Отти) в апреле 1939 года в Вене.

Подробности истории Курта можно найти в онлайн-выставке Винерской библиотеки. Исследователи могут получить доступ ко всей переписке.

Над материалом работали

Автор: Ник Поллингер
Редактор: Кэтрин Уэсткотт
Графика и продакшн: Эмма Линч