"Дело 12-ти": как изменилась Ингушетия за 10 лет?

  • 3 февраля 2011

В Пятигорске огласили приговор по "делу 12". 12 человек получили многолетние тюремные сроки по обвинению в нападении на Ингушетию в 2004 году. Ситуация в Ингушетии заметно изменилась по сравнению с серединой 2000-х, когда были арестованы эти люди, но многие в республике по-прежнему не верят рапортам спецслужб об успехах в борьбе с боевиками.

Правообладатель иллюстрации Reuters
Image caption Дороги, ведущие к Назрани, по сей день находятся под усиленным контролем

"Они сами делают из наших мирных ребят боевиков!" - кричит пожилая ингушка Хава Дахкильгова, у которой арестовали внука. Хава почти дословно цитирует речи представителей ингушских властей, но только речи примерно годичной давности.

"Тотальная чистка в молодежной среде, чистка без разбору: если ты молишься - все, пошли. А это, в свою очередь, дало очень сильный толчок к тому, чтобы пополнить ряды тех, кто в лесу", - так бывший пресс-секретарь президента Ингушетии Юнус-Бека Евкурова Калой Ахильгов год назад описывал действия силовых структур "до Евкурова", то есть до конца 2008 года.

Пыткам - нет

Теперь, признают очень многие ингуши, стало намного лучше - во многом благодаря действиям Евкурова. Сам он в январе в очередной раз объяснял журналистам, что считает пытки арестованных подрывом авторитета власти и делает все, чтобы этого в Ингушетии не было.

"Когда до меня доходит информация, что кого-то пытали, я сам этим занимаюсь, лично вникаю, посылаю помощников, практически всегда приглашаю родителей того парня, который пострадал. Всячески стараемся минимизировать этот негатив", - говорит Евкуров и обещает, что скоро лично объедет все места заключения в Ингушетии.

Внук Хавы Дахкильговой, Джамалейл Азиев, с прошлого года содержится в соседнем Ставропольском крае, в Пятигорске. Хава уверяет, что его, 21-летнего студента-экономиста, "взяли ни за что" и тоже пытали, добиваясь признания в причастности к вооруженному подполью.

"Она - бабушка, она может говорить только с одной позиции: что ее внук не виноват. Но в этом должны разобраться правоохранительные органы", - говорит вице-премьер Ингушетии Магомед-Сали Аушев. Он, будучи депутатом парламента республики, долго проработал в комиссии, которая занималась жалобами на аресты и похищения.

Комиссия, по словам вице-премьера, нередко выясняла, что человек арестован незаконно, но в большинстве случаев причастность к преступлениям все же подтверждалась.

Власти стали доступнее

Аушев заверяет, что сейчас органы власти Ингушетии несравнимо доступнее, чем в "нулевые" годы, и жалобами родственников задержанных занимаются и секретарь Совета безопасности, и помощник президента по правоохранительным органам, и лично глава республики Евкуров. Занимаются не только случаями пыток, но и заявлениями о похищении людей - они тоже были и в какой-то мере остаются серьезной проблемой в Ингушетии.

"Большие изменения, огромные изменения. В те-то годы, с 2002 по 2008, у нас пропали 177 человек. Просто так, без вести. Из дома забирали - и пропадали. А сейчас-то таких случаев практически нет. Можно пересчитать по пальцам", - говорит Аушев.

В 2009 году было зарегистрировано девять похищений, в 2010-м - два, - сообщает данные официальной статистики прокурор Ингушетии Юрий Турыгин. По его словам, такие зримые результаты дало то, что он называет "комплексной программой по похищению людей", действующей с 2007 года.

"По статистике прошлого года было похищено более тридцати человек", - возражает глава движения "Чеченский комитет национального спасения" Руслан Бадалов и поясняет, что правозащитники, в отличие от прокурора, считают похищениями не только то, что подпадает под соответствующую статью, но и необоснованные аресты.

В то же время Бадалов признает, что по сравнению с "валом" похищений и незаконных арестов 2002-2008 годов снижение есть, притом резкое.

"Но все равно эта практика продолжается. Родственники сразу же бегут к правозащитникам с заявлениями, и по заявлениям четко отслеживается беспредел и произвол", - говорит он.

Член общественного совета при МВД Ингушетии Муса Мальсагов настроен еще радикальнее и критичнее: "Очень много случаев в последнее время, при нынешней власти, когда убивают абсолютно невиновных людей, и никто потом за это не несет ответственности. Мои знакомые, родственники были убиты. Потом просто родственников пригласили, извинились - и все".

"Да, конечно, при Евкурове нет таких кощунственных вещей, как при (президенте Ингушетии в 2002-2008 годах Мурате) Зязикове, когда спецслужбы расстреляли шестилетнего мальчика и подложили автомат, а прокурор заявил, что он отстреливался. Но сказать, что ситуация намного изменилась, я не могу. По сравнению с Зязиковым она изменилась в основном в том, что Евкуров больше стал общаться с населением", - говорит Муса Мальсагов.

Повод для сомнений

Убитых зачастую задним числом обвиняют в причастности к преступлениям. Например, после взрывов 29 марта 2010 года в московском метро российские спецслужбы в течении пяти месяцев несколько раз отчитывались об "уничтожении" боевиков, причастных - по словам тех же спецслужб - к организации этих взрывов. Все убитые были дагестанцами, но и в Ингушетии, по словам местных жителей, до сих пор происходят подобные вещи.

"Вот там, на перекрестке, где-то в декабре остановили машину, расстреляли. Потом отогнали вот сюда и взорвали. Никого не предупредили. Я бежал по двору, пригнувшись, боялся, что на меня куски упадут", - рассказывает житель ингушского городка Карабулак Руслан. Потом, по его словам, сообщили, что будто бы машине были боевики с оружием и взрывчаткой.

Вполне возможно, что были - но без законной процедуры если не задержания, то хотя бы осмотра машины и тел готовые сомневаться в правдивости спецслужб получают прекрасный повод для сомнений.

"К сожалению, в основном, когда можно арестовать, предать суду, идет ликвидация - и это все люди, конечно, видят", - говорит Руслан Бадалов.

"Сегодня не дают никаких доказательств, не дают никакой возможности проведения независимых экспертиз, которые опровергли бы эту "аксиому", которую озвучили спецслужбы - ни прокуратура, ни МВД, ни общественные институты не хотят, а точнее, боятся что-то делать", - вторит Бадалову Муса Мальсагов.

В Ингушетии, впрочем, достаточно людей, которые говорят журналистам, что ничего не знают и знать не хотят о похищениях, незаконных арестах и убийствах.

"Меня в политику не тянет и я абсолютно не интересуюсь этими вопросами, - говорит танцор ансамбля народного танца "Ингушетия" Адам. - Слухи слышал, но слухи есть слухи, а таких знакомых у меня абсолютно нет. У меня есть свой стимул в жизни, я работаю в ансамбле, и мне интересно только это".

Новости по теме