Алексей Леонов о полете Гагарина: "Риск был великий"

  • 12 апреля 2011
Алексей Леонов был в первом отряде космонавтов. Правообладатель иллюстрации BBC World Service
Image caption По словам Леонова, космонавты воспринимали полет Гагарина лишь как новое испытание, а не как веху в истории человечества.

В интервью Би-би-си Алексей Леонов - член первого отряда космонавтов, человек, первым вышедший в открытый космос, - вспоминает о полете Юрия Гагарина.

С Алексеем Леоновым беседовал корреспондент Би-би-си Стив Розенберг.

Би-би-си: Каким был Юрий Гагарин?

А. Л.: Лучше, чем Сергей Павлович Королев о нем никто не сказал и не скажет. Я приведу эти слова: "Умен, обаятелен. Он является олицетворением вечной молодости нашей планеты. Если Юрию Гагарину дать надежное образование, то в ближайшее время мы услышим его имя среди имен выдающихся ученых нашей планеты".

Юрию было 27 лет, когда он встретился с Сергеем Павловичем Королевым. Я присутствовал на этой встрече, и именно личная встреча с Сергеем Павловичем определила его судьбу.

Он ему очень понравился. Я потом часто с ними встречался такой компанией, и интересно, что Королев к нему обращался [по имени-отчеству] - Юрий Алексеевич. Это было так трогательно!

Меня он называл "Алеша". У него к Юре и ко мне было особое отношение. И неслучайно на последнем дне рождения [Королева] мы были только вдвоем с Юрой от космонавтов. Это было 12 января 1968 года, ему было всего 59 лет. Конечно, с его уходом очень многое изменилось в этом направлении.

Би-би-си: Вы были в первом отряде космонавтов. Вам не хотелось, чтобы для первого полета выбрали вас?

А. Л.: Сейчас тоже хотят на Марс лететь, но это не значит, что желание должно исполняться. Здесь надо исходить из того, что произошло.

Набрали нас 20 человек, а кораблей "Восток" было шесть. Тренажер был один, и тот в другом городе. Срок был 2 года, даже меньше. Тренировать всех - это бессмыслица, тем более, что есть другие проекты.

Поэтому решили просто и гениально: разделили всех на две группы. Первая группа - это кандидаты в космонавты ростом до 170 см, а остальные - те, кто выше. Я - 174 см, а Герман [Титов] - 165 см, Юрий - 166 см, Николаев - 167 см, Попович - 168 см. Хотя, как потом оказалось, на корабле "Восток" для одного человека было больше места.

Там, правда, не было катапультного кресла, риск был великий. Корабли "Восток-1" и "Восток-2" до 22-й секунды [полета] не имели средств спасения. И Сергей Павлович шел на этот риск сознательно. Он нам объяснял, что в любом пассажирском самолете спасение обеспечивается только после 25-й секунды. Поэтому тут надо философски подходить.

"Заря! Я - Кедр"

Би-би-си: Где вы были, когда Гагарин полетел в космос? Вы следили за этим полетом?

А. Л.: Я был его участником! Вторая группа космонавтов - Паша Беляев, Володя Комаров, Валентин Варламов, - мы были инструкторами. Мы готовили космонавтов, но знали, что мы не полетим.

В 1961-м году Центра управления полетов не было, была воинская часть 32103, Центр дальней космической связи.

Штаб находился на Комсомольском проспекте. Они были головной организацией, а управление полетом осуществлялось с территории городов, над которыми пролетал корабль. В эти города были посланы космонавты, те, кто хорошо знает корабль.

Мне достался пункт Елизово на Камчатке, "Заря-3". Я последний, кто с ним разговаривал. Я долго-долго ждал, когда же он выйдет [на связь].

И вдруг откуда-то из глубины: "Заря, Заря, я - Кедр. Как меня слышите?" Была команда: самостоятельно не выходить на связь.

Затем: "Заря, я - Кедр. Какая моя дорожка?". Он спрашивал параметры орбиты. Конечно, я не мог ничего сказать, а он повторял несколько раз. Я пытался звонить по наземке в Москву, а корабль-то летит! Потом я попросил сказать, что все нормально. Он услышал мой голос, сказал: "Все, я понял. Привет Блондину, я пошел!"

Конечно, он беспокоился. Он не имел информации о продолжительности работы двигателя на выведение, его это волновало. Он мог сесть где-то в Австралии, в Антарктиде и в Африке, если двигатель не доработал. Он сел после первого витка в районе города Энгельс на Волге.

"Страну узнали по Гагарину"

Би-би-си: Вы понимали, что свершилось историческое событие?

А. Л.: Мы, в общем-то, не думали о том, что это такое великое событие. На партийном собрании, которое мы проводили в отряде космонавтов, - не было никакой трескотни, а в решении было написано: "Поручить коммунисту Гагарину провести испытание космического корабля "Восток" в реальных условиях". Вот так просто.

Мы отнеслись к этому как к работе летчиков-испытателей, как к ответственному испытанию. Не самолета, а космического корабля.

Я подумал, что, наверное, меня хотят наказать за то, что я вышел на связь без разрешения, а потом идет телеграмма: "Благодарим капитана Леонова за проявленную инициативу". Таким образом я перешел в категорию героев.

С Камчатки я вылетел 13-го, а прилетел в Москву 14 апреля. А 14 апреля вся Москва встречала Гагарина. Это был необыкновенный праздник. Я приехал из аэропорта и вижу: народ гуляет с цветами, песни поют. Я спрашиваю, что произошло? Они мне говорят: "Ты что, с Луны свалился?! Гагарин вернулся из космоса!"

Праздник был необыкновенный не только в Москве, а, в общем-то, во всем мире. В этот день слово "Гагарин" сказали больше, чем листьев опадает с деревьев. Везде, на каждом углу: "Гагарин! Гагарин!"

Страну-то нашу узнали в то время по Гагарину, а не по революции. Гагарин в космосе! Советский человек! Мечтали тысячи лет туда попасть и не попали. И вот нашелся один смельчак, который там был, вернулся и доложил: "В космосе жить можно". Это очень важно.

Би-би-си: А когда вы оказались в Москве, вы не отдавали себе отчет в том, что совершилось великое событие?

А. Л.: Конечно, нет. Мы очень по-деловому к этому отнеслись. И даже и не думали ни о каких политических наварах. Больше того, мы когда пришли работать в первый отряд, никто из нас даже не спросил, а сколько он будет получать. Это был первый отряд: мы летчики-испытатели, нам работать надо было!

"Непонятна невесомость"

Би-би-си: Как вы сегодня оцениваете те риски, которые существовали полвека назад?

А. Л.: Никто из фантастов и вообще не мог четко охарактеризовать физику этого пространства, где должен оказаться человек. Это и описать было невозможно. Это был великий риск.

Мы знали, что будет невесомость, но никто не понимал, что это такое, как невесомость отразится на состоянии организма. Мы четко могли сказать, что мы перенесем перегрузки на выведение. Мы были тренированы. Но дело не в перегрузке. Я, например, переносил перегрузки 14G, а при 12G суперсамолет СУ-27 разламывается.

Но оставалась непонятной невесомость. Непонятно, что [случится], если будет какая-то авария. Непонятна плотность метеоритного потока. То есть: "Иди туда, не знаю куда".

Корабль сразу мог позволить суточный полет, даже больше. Он мог летать трое суток. Но сошлись на том, что так много неизвестного, что давайте мы лучше сделаем первый полет в один виток и примем решение дальше. Так и получилось.

Новости по теме