Что такое "самодержавное народовластие"?

  • 25 апреля 2011
Двойники Маркса, Ленина и Николая Второго около Кремля
Image caption Владимир Мединский полагает, что самодержавие и демократия не противоречат друг другу

Профессор истории и депутат-единоросс Владимир Мединский обогатил политологию новым термином: "самодержавное народовластие".

Что это? Оксюморон, наподобие "горячего льда"? Или точная характеристика российской политической культуры?

На пленарном заседании в пятницу Мединский привлек внимание коллег к 105-й годовщине первого заседания Государственной думы. Напомнив о средневековых земских соборах, которым случалось и царя выбирать, депутат высказал мнение, что Россия не так уж чужда демократии, как порой думают.

"Именно самодержавное народовластие, или, если перевести это с русского языка на иностранный, суверенная демократия, есть самая исторически свойственная вещь для России", - заявил он.

От комментария Русской службе Би-би-си депутат воздержался, сославшись на занятость.

Демократия с национальной спецификой

Политолог Дмитрий Орешкин заявил, что ничего нового Владимир Мединский не придумал. Упомянутая им модель известна давно и называется "делегативной демократией".

С данной точки зрения, демократия - это всенародное избрание царя. Поставили во главе государства человека, кажущегося большинству подходящим, и разошлись по домам. Пусть он делает, что находит нужным, и пусть никто не смеет ему мешать.

При делегативной демократии нет места разделению властей, системе сдержек и противовесов, местному самоуправлению, а оппозиция рассматривается, как вредные раскольники.

Для Запада демократия - не только и не столько принятие решений большинством, сколько учет мнения и интересов меньшинства, постоянная, а не раз в четыре года, подконтрольность государства гражданскому обществу, конституционное ограничение и регулярная сменяемость высшей власти.

Нередко можно услышать, что слово "демократия" следует употреблять без прилагательных. Она либо есть, либо ее нет.

Орешкин напоминает, что демократия имеет национальную специфику. В одних государствах существует конституционная монархия, в других - республика. Демократические государства бывают федеративными, как США и Германия, и унитарными, как Франция. В англосаксонских странах парламентские выборы проводятся по мажоритарной системе, в континентальной Европе - по пропорциональной.

Однако российская демократия отличается от западной не внешне, а по сути.

Впрочем, почему непременно российская? Подобные порядки существовали, к примеру, у воинственных степных кочевников и экипажей пиратских кораблей. Выборный хан или капитан получал всю полноту власти, вплоть до права убить любого, кто станет перечить. Если у большинства складывалось убеждение, что предводитель плох, убивали или изгоняли его самого, но лишь затем, чтобы тут же поставить над собой другого такого же.

"Это не уникальная особенность русской истории, - говорит Орешкин. - Это фаза развития демократии".

"После чудовищной концентрации власти в руках узкой группы людей, а в сталинское время в руках одного человека, которого так и называли Хозяином, перейти прямо к либеральной демократии, скорее всего, невозможно, - считает эксперт. - Это было бы связано с развалом системы управления как таковой. Наивно ожидать, что за 20 лет мы залижем все раны, нанесенные общественному сознанию и социальной культуре правлением большевиков. Конечно, сейчас в России полу-демократия. Это надо пережить".

Однако не поспешая, надо не терять из виду конечную цель, уверен он.

"Наивно требовать стремительного превращения России в европейскую демократию, и крайне вредно делать вид, будто Россия вообще к ней не приспособлена", - говорит Орешкин.

"Необходимо помнить, что в условиях самодержавия не будет развития, - указывает эксперт. - Это вопрос выбора. Можно жить с "сильной рукой", но надо понимать, что в таком случае мы всегда будем отставать от соседей. Главный субъект развития - городской средний класс, предприниматели и интеллигенция, а они всегда требуют прав и ведут себя независимо. Хотите развития - делитесь полномочиями. Монархии Европы прошли этот путь и стали символическими".

"Владимир Мединский, как в свое время Николай Карамзин, считает самодержавие органичным для России, потому что сам приближен к самодержцам, и в его интересах эту ситуацию законсервировать. А есть люди, в чьих интересах ее сломать. Идет политическая борьба. Это нормально".

"Министерство истории"

В своей речи в Думе Владимир Мединский предложил создать специальное государственное ведомство для утверждения "правильной", с его точки зрения, версии истории.

"Нужна отдельная государственная историко-пропагандистская организация, которая занималась бы вопросами изучения и сохранения исторической памяти, исторической пропаганды и, тут стесняться нечего, решала контрпропагандистские задачи", - заявил он.

У большинства народов имеется то, что ученые именуют "фольксхистори": общепринятая, адаптированная для массового потребителя, позитивная версия отечественной истории, набор клише и легенд. Она может упрощать и даже искажать реальность, зато способствует моральному комфорту. Существование альтернативных версий в свободном обществе допускается, но именно в качестве альтернативных и маргинальных, для людей, сугубо интересующихся историей.

Чаще всего специалисты вспоминают в этой связи Францию, где по умолчанию принято считать, что в годы нацистской оккупации все граждане поголовно, если и не состояли в Сопротивлении, то считали дни до освобождения, хотя на самом деле все было сложнее.

Однако в странах, которые принято относить к демократическим, "министерств истории", тем не менее, не полагается. Общественный консенсус там умеют поддерживать неформальными методами.

Создать госструктуру со штатом чиновников, конечно, можно. Но в условиях демократии, пускай "делегативной", при наличии интернета, частного книгоиздания и открытых границ возможностей отдела пропаганды ЦК КПСС у нее не будет. Чем заниматься такому органу? Финансировать за счет налогоплательщиков создание "правильных" книг и фильмов?

Дмитрий Орешкин видит в предложении Владимира Мединского "очередную попытку любить родину посредством бюджета".

"Если дадут денег, кто-то будет хорошо себя чувствовать, потому что станет распоряжаться этими деньгами, но занятие это крайне невыигрышное", - говорит эксперт.

"Поднимать тему фальсификации истории в стране, где вся история основана на фальсификациях, небезопасно, - поясняет он свою мысль. - Уже существует комиссия при президенте по противодействию фальсификации истории, но она вообще ничего не делает, и поступает мудро. Разговор на государственном уровне, скажем, об истории Великой Отечественной войны, а это сегодня самый дискуссионный и больной вопрос, закончится требованием полного открытия архивов. По-видимому, власть считает, что лучше не трогать этих документов. Не буди лихо, пока оно тихо!".

Снова о "национальной идее"

"На вопрос, зачем жить, с какой целью жить в стране и развиваться, может ответить только национальная идея", - сказал в пятницу Владимир Мединский.

На протяжении, как минимум, последних пятнадцати лет не самые глупые люди регулярно пытаются сочинить для россиян национальную идею, но пока безрезультатно.

Согласно опубликованным в тот же день результатам опроса "Левада-центра", лишь 43% граждан считают, что страна идет в правильном направлении, и почти столько же уверены в обратном. Какая уж там объединяющая идея!

Многие эксперты и рядовые граждане полагают, что она вообще не нужна, другие призывают обратиться к простым жизненным ценностям.

"Научиться жить по-человечески и спокойно, без ненависти друг к другу. Делай свое дело, получай приличную зарплату, соблюдай закон. Покрась забор, не гадь в подъезде", - формулирует свое понимание национальной идеи Дмитрий Орешкин.

Через малые дела и постепенное повышение качества жизни россияне могли бы со временем прийти к национальной идее в том виде, в каком она существует у американцев: "мы живем лучше и правильнее других, наша свобода и благополучие тому доказательство, как хорошо жить здесь и сейчас!".

Проблема, по мнению Орешкина, состоит в том, что исторически в России национальная идея понималась как жертвенное служение чему-нибудь. Конкретно - социальной утопии или территориальной экспансии.

"Государство существует не для устройства теплых сортиров", - то ли с одобрением, то ли с сарказмом писал Николай Бердяев.

Современный историк Александр Горянин иронизирует по адресу тех, чей идеал - "маленькая страна с большим количеством магазинчиков с колокольчиками над входом".

Российский геополитик позапрошлого века Ростислав Фадеев утверждал, что Россия не может просто жить, "как какая-нибудь Дания", ей непременно нужны "великие дела".

Вопрос в том, что считать великим.

Идея удвоения ВВП, выдвинутая в свое время Владимиром Путиным, массового энтузиазма не вызвала. И даже не по причине сомнений в реальности задуманного, а - не греет! Мелко, приземленно, не могут цифирьки быть национальной идеей!

"Живу плохо, но принадлежу к великому народу, который все уважают и боятся, и который все перенес и всех победил! Как у Лукашенко: пойдем в землянки, но никому не поддадимся! - говорит Дмитрий Орешкин. - Когда после смерти Сталина провели перепись, выяснилось, что народ-победитель имел жилплощади меньше семи квадратных метров на человека. Зато у нас была великая страна! Сейчас мы имеем 22 метра, и недовольны. А в США 62 метра, потому что американец зарабатывает деньги, старается купить в кредит дом, и ни о какой идее специально не думает".

При этом сознание россиян раздвоено: виртуально они тоскуют по "великим делам", но не готовы приносить жертвы. Недавнее 50-летие первого полета человека в космос вызвало взрыв ностальгии по "улыбке Гагарина". В принципе, и сегодня можно было бы мобилизовать ресурсы и лет через десять-пятнадцать отправить человека на Марс. Но попробуй правительство принять такую программу - тут же начнутся разговоры, что нечего выкидывать деньги на космос, лучше бы увеличили пенсии!

Национальная идея подразумевает и общее отношение к прошлому.

Во Франции есть роялисты, отмечающие как траурную дату каждую очередную годовщину казни Людовика XVI и Марии-Антуанетты. Некоторые граждане США до сих пор жалеют о поражении Юга в войне с Севером и на мероприятиях военно-исторических клубов наряжаются в форму конфедератов.

Но для французов и американцев это дела давно минувших дней, не имеющие никакого отношения к их сегодняшней жизни. Россияне не просто кардинально расходятся в оценках Ленина и Сталина - многие полагают, что еще не поздно вернуться к их заветам.

Дело не в недостатке фантазии у разработчиков национальной идеи, а в отсутствии общих базовых ценностей в умах россиян, уверен Дмитрий Орешкин.

"Пока все само не успокоится, бесполезно заговаривать море, - замечает он. - Никто не придумал национальной идеи, хотя многие старались, и это о чем-то говорит. Может, государству лучше пока подождать с творческими усилиями? Дать людям жить, как они считают нужным?".

Новости по теме